Он смотрел не на меня. Он смотрел на книгу в своих руках, словно видел ее впервые.

— Я думал, вы просто играете, — произнес он глухо. — Каприз. Новая причуда скучающей леди. Беготня по парку, диета, цветы… Я ждал, когда вам это надоест.

— И как, дождались?

Он поднял на меня глаза. И я снова увидела в них то, что увидела в тот день в розарии. Не лед. А что-то живое. Что-то человеческое.

— Нет, — он покачал головой. — Не дождался. Вместо этого я получил… лучший отчёт в своей жизни.

Он протянул мне книгу.

— Я провел всю ночь, сверяя ваши цифры с отчетами Флетчера, — продолжил он. — Я вызвал его в пять утра. Он был не очень доволен.

— Могу себе представить, — сухо заметила я.

— Мы проверяли все. Каждую позицию. Каждого поставщика. Ваши расчеты… они не просто верны. Они убийственно точны.

Он сделал паузу, и эта пауза была красноречивее любых слов. Я видела, как тяжело ему дается это признание. Для такого гордого, самоуверенного человека, как Алистер, признать свою ошибку, да еще и перед женщиной, которую он считал ничтожеством, было сродни пытке.

— Я был неправ, — сказал он наконец. Просто, без всяких предисловий. Три слова, которые, я была уверена, он не произносил никогда в своей жизни.

Я молчала. Я дала ему возможность договорить.

— Я доверился Флетчеру, а он, в свою очередь, доверился привычке. Мы годами работали с одними и теми же людьми, платили по одним и тем же счетам. Никто из нас не удосужился проверить, насколько все это эффективно. Нас обворовывали все, кому не лень. Не так нагло, как наша бывшая экономка, а по-тихому. По пенни, по шиллингу. Но за годы набежала… колоссальная сумма.

Он горько усмехнулся.

— И чтобы это увидеть, понадобилась женщина, которая, по моему мнению, не способна отличить дебет от кредита.

Он снова посмотрел на меня.

— Вы абсолютно правы. Мы можем сократить расходы на треть, как вы и написали. И даже больше.

Я просто кивнула. Я не собиралась говорить «я же говорила». Это было бы мелко. Мое молчание было куда более весомым.

— Я уволил Флетчера, — сказал он неожиданно.

— Что? — я была потрясена. — Но зачем? Он ведь не воровал. Просто был… невнимателен.

— Он был некомпетентен, — отрезал Алистер. — Он получал огромное жалованье за то, чтобы управлять этим поместьем. И он допустил, чтобы меня годами обкрадывали. Этого достаточно.

Я поняла. Он был безжалостен не только к другим, но и к себе. Он не прощал ошибок. Никому.

— И кто теперь будет управляющим? — спросила я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Вы.

Я замерла.

— Что, простите?

— Вы, — повторил он твердо. — Вы будете управлять этим домом. Не только слугами и кухней. Всем. Вы будете вести счета. Вы будете нанимать и увольнять поставщиков. Вы будете составлять бюджет.

Он протянул мне мою книгу.

— Это, — сказал он, — теперь ваш рабочий инструмент. А это, — он достал из кармана связку ключей, — ключи от кабинета Флетчера и от сейфа с документами.

Он вложил тяжелые, холодные ключи в мою ладонь.

— Вы этого хотели? — спросил он. — Хотели заниматься делами? Вот, пожалуйста. У вас полная свобода действий. Абсолютный карт-бланш.

Я смотрела на ключи в своей руке. Это было больше, чем я могла мечтать. Он не просто признал мою правоту. Он передавал мне власть. Настоящую, реальную власть.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что вы доказали, что справитесь с этим лучше, чем кто-либо другой, — ответил он просто. — Я деловой человек, Сесилия. Я ценю эффективность. А вы — самый эффективный человек, которого я встречал. Было бы глупо не использовать такой ценный ресурс.

Ценный ресурс. Я невольно хмыкнула. Не жена. Не партнер. Ресурс. Но даже это было шагом вперед по сравнению с «предметом мебели».

— Я… я согласна, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твердо.

Он кивнул, словно другого ответа и не ожидал.

Мы постояли еще немного в тишине, среди цветущих роз. Воздух был наполнен их ароматом.

— Я… я прошу прощения, — произнес он, и я снова была потрясена. — За свои слова. О том, что это… не женское дело. Я был неправ. И вел себя как самодовольный идиот.

Я не знала, что ответить. Я просто смотрела на него. На этого сложного, гордого, холодного человека, который нашел в себе силы признать свою ошибку. И в этот момент я впервые увидела в нем не врага. А просто… мужчину. Мужчину, которому тоже бывает больно, который тоже может ошибаться.

— Прощение нужно заслужить, лорд Алистер, — сказала я тихо. — Это только начало.

Он усмехнулся. Но на этот раз в его усмешке не было иронии. Была тень… интереса. Азарта.

— Я так и думал, — сказал он. — С вами по другому не получится. Что ж. По крайней мере, теперь скучно не будет.

Он повернулся и пошел обратно к дому.

А я осталась стоять, сжимая в руке холодные ключи от моей новой жизни.

И я знала, что это только начало.

Ключи в моей руке были тяжелыми. Они были символом моей новой власти, моей победы. Но я не испытывала эйфории. Я чувствовала лишь огромную усталость и тяжесть ответственности. Алистер отдал мне бразды правления не из-за внезапно вспыхнувших чувств. Он сделал это из холодного расчета. Он увидел во мне эффективного менеджера и решил использовать этот «ресурс» на благо своего поместья. Наш брак превратился в деловое партнерство. И меня это… устраивало. Пока.

Новость об увольнении Флетчера и моем «назначении» на должность управляющей произвела в доме эффект разорвавшейся бомбы. Слуги смотрели на меня с суеверным ужасом. Я больше не была для них сумасбродной леди. Я стала правой рукой лорда. Силой, с которой приходилось считаться.

Алистер уехал в город на следующий день. Он ничего не сказал мне, я узнала об этом от Дженнингса.

«Милорд уехал по делам, велел передать, что вернется через несколько дней».

Я знала, что это связано с нашими последними событиями. Он ехал разрывать старые контракты с поставщиками и, возможно… разбираться с другими, более личными «контрактами».

Я с головой погрузилась в работу. Кабинет Флетчера, который я заняла, был полной противоположностью кабинету Алистера. Пыльный, заваленный старыми бумагами, с застывшим запахом уныния. Я потратила целый день, чтобы привести его в порядок. Я разбирала счета, изучала договоры. И с каждым часом я все больше убеждалась, насколько прав был Алистер, уволив своего управляющего. Халатность здесь царила во всем.