— Не все, — ответила я. — Например, я до сих пор не знаю, как тебе удается обыгрывать меня в шахматы.

— Секрет лорда, — он подмигнул мне. — У лордов Вудсборн должны же быть хоть какие-то тайны от их всезнающих жен.

Мы помолчали. Я закончила очередной лепесток и отложила пяльцы, глядя на огонь.

— О чем ты думаешь? — спросил он тихо.

— Я думаю о том, что мне здесь хорошо, — призналась я. — Так хорошо, как не было никогда.

— Мне тоже, — он отложил книгу и посмотрел на меня. Его взгляд был теплым, нежным. — Я иногда пытаюсь вспомнить, как мы жили до… до всего этого. И не могу. Кажется, что так было всегда.

— Кажется, — согласилась я.

— Ты помнишь, как ты мечтала о школе для детей? — спросил он. — Не о той, которая есть сейчас, а о большой, с несколькими классами.

— Конечно.

— Я говорил с нашим поверенным. Мы можем начать строительство весной. Он нашел хорошего подрядчика. И учительницу. Молодая вдова священника. Очень образованная и добрая женщина.

Я посмотрела на него, и мое сердце наполнилось благодарностью. Он помнил. Он помнил о моих мечтах и воплощал их в жизнь.

— А оранжерея?

— Плотники закончат к Рождеству, — ответил он. — А Артур уже заказал из столицы саженцы лимонных деревьев. Так что, возможно, к следующей зиме у нас будут свои лимоны к чаю.

— А домик у озера? — спросила я, и в моем голосе прозвучала игривая нотка. — Твоя мечта.

Он улыбнулся.

— А домик… я подумал, что было бы неплохо построить его вместе. Ты бы придумала, как он будет выглядеть, а я бы… руководил процессом.

— Боюсь, если я придумаю, как он будет выглядеть, он будет больше похож на пряничный домик, чем на охотничий, — рассмеялась я.

— Я не против, — сказал он серьезно. — Если в этом пряничном домике будешь ты.

Мы снова замолчали, но это молчание было наполнено нежностью.

— Алистер, — сказала я тихо.

— Да?

— Ты… ты когда-нибудь думал о… детях?

Вопрос повис в воздухе. Это была запретная тема. Тема, связанная с его первой, трагической потерей. Я боялась его реакции.

Он долго молчал, глядя в огонь. Я уже пожалела, что спросила.

— Думал, — сказал он наконец. Его голос был глухим. — Раньше я боялся даже думать об этом. Мне казалось, что это… проклятие. Что я не имею права на такое счастье. Что я снова все испорчу.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах была тень старой боли.

— А сейчас? — прошептала я.

— А сейчас… — он встал, подошел к моему креслу и опустился на колени рядом со мной. Он взял мою руку в свои. — А сейчас я смотрю на тебя. И я вижу, как ты заставляешь цвести мертвые розы. Как ты лечишь больных животных. Как ты превращаешь этот мертвый дом в место, полное жизни. И я думаю… я думаю, что с тобой ничего не страшно.

Он посмотрел на меня, и его взгляд был полон надежды.

— Я хочу детей, Сесилия. Наших детей. Я хочу видеть, как они бегают по этим коридорам. Хочу слышать их смех. Хочу, чтобы у них были твои глаза и твое упрямство.

Он прижался щекой к моей руке.

— Я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Если… если ты этого хочешь. Скажу честно, я боюсь тебя потерять. Но, я не могу из-за своего страха лишить нас счастья стать родителями.

Я смотрела на него, на этого сильного, гордого мужчину, который стоял передо мной на коленях и доверял мне свою самую большую боль и свою самую заветную мечту.

И я поняла.

Я — леди Сесилия Вудсборн. Женщина, которая возродилась из пепла. Женщина, которая нашла свой дом. Женщина, которая любит. И которую любят. Я обязательно справлюсь с годами.

— Да, — прошептала я, и слезы, на этот раз — слезы тихого, безграничного счастья, покатились по моим щекам. — Да, Алистер. Я очень этого хочу. Я хочу детей.

Он поднял голову, и его лицо сияло. Он осторожно вытер мои слезы и, наклонившись, поцеловал меня. Нежно, трепетно, как в ту первую ночь в библиотеке.

Под вой зимнего ветра за окном, моя история не закончилась. Как оказалось, она только началась.

Эпилог. Несколько лун спустя…

Солнечный луч, пробившись сквозь щель в шторах, коснулся моего лица, и я лениво открыла глаза. Утро. Тихое, летнее, наполненное пением птиц и запахом роз, который доносился из открытого окна. Я потянулась, чувствуя знакомую тяжесть в теле, и улыбнулась.

Рядом, уткнувшись носом мне в плечо, спал Алистер. Его лицо было расслабленным, безмятежным. За последний год морщинки у его глаз стали глубже — от того, что он так часто смеялся. Я осторожно, чтобы не разбудить его, провела пальцем по его щеке. Он что-то пробормотал во сне и крепче обнял меня.

Прошло несколько месяцев с того дня, как мы сидели у камина и впервые заговорили о детях. И как же много изменилось с тех пор.

Я тихонько выбралась из постели. Накинув легкий шелковый халат, я подошла к окну и выглянула в сад. Мой розарий. Он был великолепен. Тысячи роз — белых, алых, розовых, желтых — раскрыли свои бутоны навстречу утреннему солнцу. Слухи о нем разнеслись далеко за пределы нашего графства. Теперь к нам приезжали садовники со всей страны, чтобы посмотреть на это чудо и попросить у меня совета.

А за розарием, там, где раньше был пустырь, теперь зеленел молодой яблоневый сад. А дальше, за ним, виднелась крыша новой школы, где уже вовсю щебетали детские голоса.

Мои мечты. Они сбылись. Все до единой.

Я положила руки на свой заметно округлившийся живот и почувствовала легкий толчок изнутри.

— Тише, малыш, — прошептала я, улыбаясь. — Папа еще спит.

Да. Наша самая главная мечта тоже была на пути к исполнению. Через три месяца на свет должен был появиться наследник или наследница Вудсборнов. Алистер был на седьмом небе от счастья. Он окружил меня такой заботой, что иногда это было даже смешно.

— Сесилия, ты уверена, что тебе можно подниматься по лестнице? — говорил он с серьезным видом. — Может, мне стоит перенести нашу спальню на первый этаж?

— Алистер, я беременна, а не смертельно больна, — смеялась я.

— Тебе нельзя работать в саду! — строго говорил он, заставая меня за прополкой.

— Я просто разговариваю с цветами, — отвечала я. — Им это полезно.