Он ворчал, но в его глазах всегда плясали смешинки.

Я услышала за спиной шорох.

— Куда ты сбежала? — пробормотал сонный голос.

Я обернулась. Алистер сидел в постели, взъерошенный, и с улыбкой смотрел на меня.

— Просто любуюсь нашим королевством, — ответила я, подходя к кровати.

— Нашим, — он взял мою руку и поцеловал ее. — Мне нравится, как это звучит.

Я села на край кровати, и он тут же положил руку мне на живот.

— Ну что, наш маленький разбойник уже проснулся?

— Проснулся, — кивнула я. — И, кажется, требует завтрак.

— Тогда чего же мы ждем? — он вскочил с кровати. — Прикажу подать нам завтрак на террасу. Сегодня идеальный день для этого.

Мы завтракали на террасе, с которой открывался вид на весь парк. Поместье Вудсборн было самым процветающим в округе. Наши дела шли блестяще. Но главное — мы были счастливы. Абсолютно, безоговорочно, до смешного просто.

— Хочешь знать, как продвигаются наши дела по постройке домика у озера? — спросил он, протягивая мне персик.

— Хочу, милый.

— Я говорил с архитектором. Он пришлет эскизы на следующей неделе. Я подумал… может, мы начнем строительство весной? К тому времени наш наследник уже немного подрастет. И мы сможем ездить туда все вместе.

— Втроем, — я улыбнулась. — Отличная идея.

Иногда, в такие тихие, счастливые моменты, я вспоминала. Вспоминала другую жизнь. Шумный, пыльный мегаполис, вечную гонку за успехом, пустую квартиру, в которой меня никто не ждал. Это было похоже на просмотр старого, немного грустного фильма. Я больше не чувствовала боли. Не чувствовала сожаления. Та жизнь, жизнь Инны, была просто… далеким сном. Да, она привела меня сюда. И за это я была благодарна судьбе.

— О чем ты задумалась? — спросил Алистер, заметив, как я на мгновение ушла в себя.

— Так, о прошлом, — ответила я.

— Не нужно, — он накрыл мою руку своей. — Прошлого больше нет. Есть только мы. Здесь и сейчас. И наше будущее.

Он был прав. Моя настоящая жизнь была здесь. В этом солнечном саду, в этом теплом доме. Рядом с этим мужчиной, которого я любила больше жизни. И с маленьким чудом, которое росло у меня под сердцем.

Я больше не была Инной. И я больше не была призраком Сесилии.

Я была просто Сесилией. Леди Вудсборн. Любимой и любящей. И абсолютно счастливой.

Я смотрю на нее, спящую в лучах утреннего солнца, и до сих пор не могу поверить, что она — моя. Что это не сон. Что это тихое, простое счастье — реальность.

Сессилия улыбается во сне, и я знаю — ей снится что-то хорошее. Возможно, наш будущий сын или дочь. Наш ребенок. Одно это слово до сих пор вызывает у меня священный трепет.

Еще два года назад, если бы мне кто-то сказал, что я буду просыпаться вот так, рядом с любящей и любимой женой, в ожидании первенца, я бы рассмеялся ему в лицо. Моя жизнь была распланирована, холодна и пуста. И я думал, что так будет всегда. Я думал, что заслужил это.

А потом… потом случилось чудо.

Я помню ее. Ту, первую Сесилию. Помню, как сейчас. Когда я впервые увидел ее на помолвке, мое сердце наполнилось глухим, холодным раздражением. Она была частью унизительной сделки, навязанной мне мертвецом. И она была для меня… никем.

Тихая, бледная, испуганная. Она не смотрела в глаза, говорила шепотом, и вся ее фигура, казалось, кричала: «Пожалуйста, не замечайте меня».

Она была полной противоположностью женщин, которыми я привык себя окружать. Ярких, как баронесса де Винтер. Остроумных, уверенных в себе хищниц, для которых любовь была игрой, а брак — выгодной партией. И я ее презирал. Презирал за ее слабость, за ее простоту, за то, что она была не такой, как они. За то, что она была моей женой…

Я был зверем. Настоящим чудовищем.

Я был жесток с ней. Сейчас я понимаю это с ужасающей ясностью. Мое безразличие, мое пренебрежение — это было хуже, чем побои. Я запер ее в этом доме, как птичку в клетке, и ждал, когда она умрет от тоски. И она почти умерла. Она превратилась в тень, в призрак, который бесшумно скользил по коридорам, находя утешение только в еде. Я видел это. И мне было все равно.

А потом, в один день, все изменилось.

Я помню, как сейчас, тот вечер, когда я вернулся домой, а в холле пахло не пылью, а травами. Я помню, как Дженнингс сказал: «Это распоряжение леди Сесилии, милорд». Я тогда еще усмехнулся. Распоряжение. Какая нелепость.

А потом был тот странный ужин в моем кабинете. Тарелка с рыбой и салатом вместо привычного ростбифа. Я был в ярости. Что за новый каприз? Но я попробовал. И это было… вкусно. Невероятно вкусно.

А потом я увидел ее в парке. Это была не та грузная, апатичная женщина, что сидела на скамейке, уставившись в одну точку. Эта женщина… бежала. Неуклюже, тяжело, задыхаясь. Но она бежала. И в ее глазах горел огонь. Незнакомый, упрямый огонь.

И тогда во мне впервые зародилось любопытство. Что происходит?

Перемены нарастали, как снежный ком. Она уволила Мирту, мою верную ищейку, которая годами держала в страхе весь дом. Она вступила в открытый конфликт с Изабеллой и, судя по ярости баронессы, вышла из него победительницей. Она начала восстанавливать мертвый розарий моей матери. Она наводила порядок, устанавливала свои правила. Она говорила со мной не заискивающе, а на равных.

Я был озадачен. Я был зол. Я был… заинтригован. Кто она? Откуда в этом слабом, безвольном существе вдруг взялось столько силы?

А потом Сесилия принесла мне свой отчет. Десять листов, исписанных четким, уверенным почерком. Десять листов, которые перевернули мой мир. Я, считавший себя гениальным финансистом, оказался слепым котенком, которого годами обводили вокруг пальца. А она, женщина с «прелестной головкой», увидела все. Рассчитала. Разложила по полочкам.

В ту ночь, сидя над ее отчетом, я впервые почувствовал не раздражение, а восхищение. И укол стыда. Я отдал ей управление домом. Не из великодушия. Из чистого, холодного расчета. Я увидел в ней ценный актив.

Но она продолжала меня удивлять. Она не упивалась своей властью. Она работала. С утра до ночи. Она спасла мое стадо, когда даже ветеринар развел руками. Она работала в саду, не боясь испачкать руки. Она превращала мой дом, мое холодное, застывшее во времени поместье, в место, куда хотелось возвращаться.

Я наблюдал за ней. И мое любопытство, мое восхищение медленно, незаметно для меня самого, перерастало в нечто большее. Я начал замечать, как изменилась ее фигура, как в волосах появились золотые пряди от солнца, как красиво изгибаются ее губы, когда она улыбается.