— Сесилия? Вы еще не спите?

Я подняла голову от книги. Он стоял на пороге, все еще в дорожном костюме, слегка запыленном. В руках он держал сверток, перевязанный простой бечевкой.

— Не спится, — ответила я. — Пытаюсь разгадать загадку.

— Позвольте, я вам помогу, — сказал он, подходя к моему столу.

Он положил сверток передо мной.

— Это вам.

Я удивленно посмотрела на него, потом на сверток. Подарок? Он никогда ничего мне не дарил. Вернее, как писала в дневнике Сесилия, иногда он передавал ей через слуг дорогие, но бездушные безделушки, которые тут же отправлялись в шкатулку.

— Что это? — спросила я, с недоверием глядя на простую оберточную бумагу.

— Откройте и увидите, — он сел в кресло напротив, наблюдая за мной.

Мои пальцы немного дрожали, когда я развязывала бечевку. Под бумагой оказалась книга. Старая, в толстом кожаном переплете с тисненым изображением древа жизни на обложке. На ней не было названия.

Я с благоговением провела рукой по потертой коже. От книги исходило то же едва уловимое тепло, что и от моих гримуаров.

— Откройте, — повторил он тихо.

Я открыла книгу на первой странице. Текст был написан на том же древнем языке, что и в моих книгах. Но рядом, на полях, и между строк, был перевод. Аккуратным, бисерным женским почерком. И повсюду были рисунки. Не просто схематичные изображения растений, а настоящие произведения искусства. Цветы, травы, коренья, выполненные с невероятной точностью и любовью.

— Это… — выдохнула я, переворачивая страницу за страницей.

— Это дневник моей матери, — сказал Алистер. — Ее личный гримуар. Она вела его всю жизнь. Здесь все, что она знала о травах, о их свойствах… и о их магии.

Я подняла на него потрясенный взгляд.

— Но… как? Где вы его нашли?

— Я не находил. Я знал, где он. Он всегда хранился в сейфе в моем кабинете, — он помолчал. — После ее смерти я запер его и… никогда не открывал. Это было слишком больно. А потом… я увидел вас. Увидел, как вы возитесь с ее розами, как читаете книги. Я понял, что эта книга должна принадлежать вам.

Я смотрела то на него, то на бесценное сокровище в моих руках. Это был не просто подарок. Он отдавал мне самое дорогое, самое личное, что осталось у него от матери. Он доверял мне ее тайны.

— Я… я не знаю, что сказать, Алистер, — прошептала я. — Это… это слишком.

— Вовсе нет, — он покачал головой. — Эта книга мертва, пока лежит в сейфе. В ваших руках она снова оживет. Как и ее сад.

Я снова опустила глаза на страницы. На одной из них я увидела знакомый рисунок — тот самый цветок, что стоял у меня в спальне, который я оживила в первый день. Под рисунком было написано: «*Folia viventem* — Лист живущий. Редкий цветок, откликающийся на искреннее желание жизни. Символ возрождения».

— Она была такой же, как вы, — произнес Алистер, глядя на книгу в моих руках. — Она тоже могла заставить мертвое — цвести. Я в детстве думал, что она волшебница.

— Она и была волшебницей, — ответила я, не отрывая взгляда от страниц.

Я листала дальше. Рецепты, заклинания, наблюдения. Это был не просто учебник. Это была исповедь. История жизни женщины, которая говорила с растениями и верила в чудо. И она перевела все это. Специально. Чтобы кто-то, кто не знает древнего языка, мог прочесть. Может быть, она надеялась, что ее дар передастся сыну? Или будущей невестке?

— Алистер… — я подняла на него глаза, и они были полны слез. — Спасибо.

Это было простое слово. Но в него я вложила всю свою благодарность. Не за книгу. За то, что он увидел. Понял. Оценил.

— Вам не за что меня благодарить, — он встал. — Я просто вернул вещь ее законной владелице.

Он подошел к столу и осторожно коснулся кончиками пальцев обложки книги, лежащей в моих руках. На мгновение наши пальцы соприкоснулись. Я почувствовала, как по моей руке пробежала теплая, щекочущая волна. Я вздрогнула и подняла на него глаза. Он тоже смотрел на меня, и в его взгляде было удивление.

— Вы… вы почувствовали? — спросил он шепотом.

— Что? — я сделала вид, что не поняла.

— Не знаю… Тепло. У вас очень нежная кожа, Сесилия. Вас хочется касаться.

Он убрал руку, но продолжал смотреть на меня.

— Наверное, это жар от камина, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Да, — кивнул он, хотя я видела, что он мне не просто подыграл. — Наверное.

Он постоял еще немного, словно не решаясь уйти. Или… ожидая чего-то большего.

— Что ж… уже поздно. Вам пора отдыхать. Я пойду к себе?

— Да. Спасибо. Еще раз. За все.

Он кивнул и вышел из библиотеки, оставив меня наедине с моим сокровищем.

Я еще долго сидела у камина, обнимая подаренную книгу. Этой ночью я не спала.

И я знала, что мое сердце, которое я так старательно держала под замком, начало открываться. Я все еще не была готова простить Алистера за прошлое. Но я была готова дать ему шанс. Шанс на будущее.

Подарок Алистера стал моим главным сокровищем. Дневник его матери был не просто книгой — он был ключом. Ключом к пониманию моей магии, к пониманию этого дома, и, как ни странно, к пониманию его самого. Я читала его каждую свободную минуту, и мир растений, их тайная жизнь и сила открывались мне с новой, поразительной стороны.

Наша с Алистером жизнь превратилась в спокойное, деловое партнерство. Утренние совещания, совместные ужины, короткие разговоры о делах. Стена льда между нами растаяла, но на ее месте образовалась другая преграда — стена вежливой отстраненности. Он был благодарен, я — насторожена. Мы ходили вокруг да около, боясь сделать следующий шаг.

А потом случился кризис. Маленький, локальный, но он, как это часто бывает, изменил все.

Все началось с паники на скотном дворе. Однажды утром, когда я возвращалась с пробежки, я увидела, как из коровника выбежал бледный, как полотно, старший пастух, старик по имени Гибсон.

— Беда, миледи! Беда! — кричал он, размахивая руками. — Маргаритка! Наша лучшая корова! Лежит и не встает! И пена изо рта!

Я, не раздумывая, побежала за ним.

Картина в коровнике была удручающей. В своем стойле, тяжело дыша, лежала красивая, крупная корова. Ее глаза были мутными, а бока тяжело вздымались. Рядом хлопотали другие пастухи, но было видно, что они не знают, что делать.