– Ловлю на слове, господин Нефёдов, – я забрался в машину, откинулся на кожаное сиденье, прикрыл глаза. Усталость навалилась свинцовой плитой.

Дорога до моего поместья пролетела в полузабытьи под убаюкивающее урчание мотора.

Нефёдов высадил нас у самого крыльца, коротко кивнул на прощание и умчался вершить бюрократическую расправу.

Как только мы оказались в доме, Лиза тут же перехватила инициативу. Она не дала мне даже снять запыленный пиджак. Решила поскорее разобраться с моим состоянием. А после контакта с кровавой печатью пострадал я прилично.

Девушка попросила меня сесть в кресло, а затем приложила прохладные ладони к моим вискам.

– Всеволод, это было невероятно! – прошептала она, и я почувствовал, как в мои выжженные каналы тонкой, колючей струйкой потекла её магия. – Я была уверена, что начнётся бойня. Но ты просто отделил Шатунова от своих людей. Без единого жеста, без капли маны.

– Иногда слово бьёт точнее пули, Лиза, – глухо отозвался я, чувствуя, как внутри понемногу утихает жгучая боль от истощения.

– Шатунов ликвидирован, – она удовлетворённо кивнула, концентрируясь на потоках энергии. – Как политическая фигура – точно. Больше он не посмеет сунуться на твои земли. Но тебе нужно серьёзное восстановление. Магическое сердце едва пульсирует. Моих сил хватит лишь на то, чтобы снять острый спазм.

Она отстранилась, вытирая пот со лба, и строго посмотрела на меня.

– Немедленно в лечебницу! – заявила она.

– Не командуй, – усмехнулся я. – У меня пока хватает сил, чтобы принимать решения самостоятельно.

– И всё равно, пожалуйста, – она сложила руки на груди. – Прими ванну в лечебнице. Всё равно пациентов у нас пока что нет. Горячая вода с минералами и природным фоном – это единственное, что сейчас может вернуть тебе чувствительность каналов. И это не просьба, Всеволод, а врачебное предписание.

Спорить я не стал. Раз врачебное предписание – значит, придётся послушаться.

Я прошёлся через лес до лечебницы. Здание было видно из любой точки леса, за который отвечал Мох. А всё благодаря естественному освещению – вечно сияющим растениям и грибам.

Затем погрузился в горячую воду, чувствуя, как она буквально впитывается в поры, вымывая остатки аномальной гнили. Пустота внутри меня наполнилась мягким теплом. Здесь, в тишине, я наконец позволил себе расслабиться.

Шатунов повержен. Печать восстановлена. Граница под замком.

А завтра… завтра мы посмотрим, какую цену заломит Нефёдов за свои услуги. Ведь про поездку была отдельная договорённость.

Тишина лечебницы должна была успокаивать, но чутьё, обострённое недавней схваткой, вдруг подало сигнал.

В углу, где тени от светильников ложились особенно густо, что‑то шевельнулось. Легкое шуршание, словно сухая листва пробежала по камню. Послышались шаги босых ног.

– Знаешь, Дубровский, – раздался из темноты знакомый женский голос, – а ты в этом пару выглядишь куда менее грозным, чем обычно.

Я не обернулся. Только чуть крепче сжал край мраморной ванны.

– Ярина, тебя не учили, что входить в комнату без стука – дурной тон? Тем более когда человек принимает ванну, – сказал я.

Из тени выступил стройный силуэт. Ярина Вертянникова, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из самой чащи. Хотя так оно на самом деле и есть.

Она подошла ближе, бесцеремонно присела на широкий край ванны. Я тут же почувствовал, что она разглядывает меня с нескрываемым любопытством.

– Тон дурной, зато вид отличный, – она склонила голову набок, и прядь волос коснулась поверхности воды. – Не бойся, я не смотреть пришла. Ну, почти не за этим. Слышала, ты сегодня устроил цирк для Шатунова? Люди в деревнях только об этом и шепчутся. Слухи распространяются быстро.

– Просто восстановил справедливость, – я открыл глаза и перевёл взгляд на неё. – Ты ведь уходила на границу. Нашла, что искала?

Ярина победно усмехнулась. Её пальцы пощупали воду за моей спиной. Она удивлённо хмыкнула. Видимо, почувствовала целительскую силу воды.

– Нашла. На самом краю, там, где старый малинник переходит в бурелом. Там земля буквально дышит силой. Идеальное место для гнезда. И я кое‑кого создала, – она полезла в глубокий карман своего походного платья. – Хочешь познакомиться? Он ещё немного неуклюжий, но характер – весь в создательницу.

– Давай, раз уж пришла, – пожал плечами я.

Ярина выставила ладонь. Сначала мне показалось, что на ней просто странный комок корней и старой кожи, но это “нечто” вдруг зашевелилось.

Расправились тонкие, похожие на веточки лапки, щёлкнул маленький клюв, сделанный из загнутого древесного нароста, и на меня уставились два жёлтых глаза. Такие же, как у Ярины. Это был маленький фамильяр – живое воплощение её магии, сплетённое из лесного мусора и воли друидки.

Существо издало звук, похожий на скрип сухого дерева, и бодро перепрыгнуло с её руки мне на плечо, едва не свалившись в воду.

– Осторожнее, дуралей, – засмеялась Ярина, подхватывая создание. – Господин Дубровский устал, его лечить надо, а не когтями царапать.

Она снова перевела взгляд на меня, и в нём промелькнуло что‑то серьёзное, спрятанное за маской иронии.

– Назвала его Скрипом. Он будет моими глазами там, куда я сама не дойду. Теперь ни один уродец вроде того же Шатунова не пересечёт твои границы незамеченным, – заявила она. – Доволен, хозяин земель?

– Доволен, Ярина. Более чем, – я едва заметно улыбнулся, глядя на копошащегося Скрипа. – Место ты выбрала верное. Теперь в лесу станет чуть спокойнее. Спасибо тебе. А пока… Свободна. И в следующий раз всё‑таки стучи.

Она лишь насмешливо фыркнула, подхватила своего деревянного питомца и растворилась в тенях лечебницы так же бесшумно, как и вошла.

Утро встретило меня бодростью, которую мог подарить только лечебный источник и пара часов глубокого сна.

Едва я успел допить кофе, как у ворот моего особняка взвизгнули тормоза знакомого автомобиля. Николай Семёнович выглядел так, будто и не ложился: безупречный костюм, ни одной лишней складки и портсигар, привычно порхающий в пальцах.

– Всё кончено, Всеволод Сергеевич! – провозгласил он, едва переступив порог. – Шатунов под домашним арестом, магическая комиссия уже в пути. Говорят, бедняга так активно брызгал слюной и кричал о заговорах, что лекари вкатили ему тройную дозу успокоительного. Его песенка спета.

Я жестом пригласил его в кабинет и сел напротив, внимательно наблюдая за тем, как Николай довольно щурится на утреннем солнце.

– И всё же, Николай Семёнович, – я чуть подался вперёд. – Зачем такая спешка? Вы вчера серьёзно рискнули, встав между мной и его стрелками. Неужели наша дружба настолько окрепла за одну поездку?

Нефёдов замер, его губы растянулись в лукавой усмешке. Он щёлкнул крышкой портсигара и заговорщицки понизил голос.

– Ну, вы же и сами всё поняли, друг мой. Пока вы эффектно читали Шатунову лекцию о праве и морали, а внимание его охраны было приковано к вашей персоне… мои люди немного поработали в особняке барона. Тот самый артефакт, который Шатунов так жадно зажимал, теперь в надёжном месте. Формально – его “украли” во время суматохи аномальные монстры. Красиво, правда?

Я не выдержал и коротко рассмеялся.

– Вы неисправимы, Николай Семёнович. Ограбить человека, пока я спасаю его от самого себя – это высший пилотаж. Цинично, но не мне вас судить. Впрочем, Шатунову он всё равно больше не понадобится.

– Вот и я так подумал! – Нефёдов просиял, но тут же сменил тон на нетерпеливый. – Но довольно о делах земных. Вы обещали мне нечто грандиозное. Нечто, что затмит охоту и лучшую оленину в губернии. Моё любопытство на пределе!

Я поднялся, поправляя рукава рубашки, и направился к выходу.

– Увидите сами, Николай Семёнович. За мной!

Я шёл впереди, чувствуя на затылке его заинтригованный взгляд. Про себя я лишь усмехнулся: не зря встал на рассвете. То, что я приготовил, заставит даже Нефёдова надолго забыть о своих артефактах.