Когда мы сдали свою смену начальнице и уже хотели идти на утреннее богомолье, к нам забежал Берн и предупредил, что Керане стало лучше, и приходить на дополнительный осмотр не нужно. Мартина обрадовалась, что не требуется перед трапезой еще и в казарму идти, а можно будет прямиком в столовую наведаться. А я подумала, что мне было бы приятно увидеть эту интересную женщину снова.

В Храме мы с лекаркой разделились. Я присоединилась к остальным послушницам в передней части женской половины, а Мартина отправилась к другим служительницам на задние ряды.

— Привет, Оли, — хором шепнули Сури и Фанни, с которыми я делила келью уже много лет. — Как дежурство?

— Привет, — улыбнулась подружкам, занимая место между ними. — Мартина была, как всегда, в своем репертуаре. Так что, ничего нового.

— А как же страж, который вчера прибыл? — с любопытством поинтересовалась рыженькая Фанни, сверкнув на меня хитрющими глазами. — Говорят, вы ночью его лечили.

— Да, было дело, — кивнула. — Вывих голеностопа. Но Берн сказал, что уже все в порядке.

— Ну и как тебе осматривать мужчину? — понизив голос до еле уловимого шепота, поинтересовалась самая несносная из нас. — Все успела увидеть?

— Во-первых, что я там могла этакого увидеть, если мы лечили вывих? — прошептала в ответ. — А, во-вторых, стражем оказалась женщина. Так что, не переживай, тебе в другой раз повезет больше, чем мне.

— Что за вздор вы несете? — шикнула на нас Сури, поправив на носу очки. — Послушницу никогда бы не допустили к осмотру мужчины. И хватит уже об этом. Вон, настоятель идет.

Все лишние звуки в огромной зале с уходящим ввысь округлым сводом мгновенно стихли. Присутствующие в Храме поднялись со скамей и замерли в ожидании слов настоятеля Пирмена. Низкорослый, скрюченный старикашка в роскошных ярко-красных с золотом одеяниях чинно взошел на возвышение в конце зала и повернулся к собравшимся.

— Дети мои! — возвестил он скрипучим голосом, который словно отвратительная ледяная змея, проникал в нутро людей. — Да осветит ваши дни Великая Пятерка! Воздадим же нашим Богам честь и хвалу! На колени!

Раздалось шуршание многочисленных одежд, но больше ни один посторонний звук не прерывал торжественность момента.

— О, Боги! — воскликнул настоятель, разворачиваясь лицом к статуям пяти Покровителей, высеченным из камня в стене здания. — Примите нашу молитву!

Старик принялся заунывно растягивать древний текст, а я, стоя на коленях среди других послушниц, думала о том, что мне чуждо все происходящее. Я ни разу в жизни не чувствовала благоговения или любви к Пятерке, хотя нам эти чувства внушали, наверное, с младенчества. Мне не нравилось посещать Храм и присутствовать на службах. Даже сами Боги казались мне страшными и отталкивающими.

Пять статуй одинакового размера изображали пятерых мужчин. У каждого из них был как будто свой характер. Один — нахмуренный и суровый, виделся мне злым. Другой — ухмыляющийся и как бы оценивающий твою привлекательность, вызывал у меня смущение и ощущение, что он похотлив. Третий — с маленькими, словно бегающими глазками и большими ладонями, казался мне жадным и вороватым. У четвертого были пухлые губы и широкий рот. Для меня он был лгуном. А пятый имел пронизывающий насквозь взгляд убийцы.

С самого детства я видела Богов именно такими. Но когда спрашивала у подружек о том, как они относятся к Пятерке, всегда получала один и тот же ответ: наши Боги великодушны, мудры и справедливы. Поэтому я очень рано поняла, что о моих неподобающих мыслях нужно молчать, иначе меня могу принести в жертву, как тех несчастных рабов, которых режет жрец на алтаре, словно скот на бойне.

Конечно же, я ни разу не присутствовала при человеческом жертвоприношении. В обителях это было строжайше запрещено. Но однажды наткнулась в библиотеке на одну книгу для жрецов и увидела там подробные картинки, изображавшие все нюансы главного ритуала. С того дня я четко поняла, что не хочу иметь к этому никакого отношения. Если уж родителям было угодно отдать меня на воспитание в обитель, то я лучше буду полы мыть в каком-нибудь Богами забытом уголке этого мира, чем помогу жрецу, окропить алтарь свежей кровью.

Единственным, кто действительно был мне приятен в нашем пантеоне Богов, оказался раб Пятерки. Его обычно изображали, как человекоподобное существо, полностью заросшее длинной косматой шерстью. Он лежал у ног Богов, готовый в любой момент сорваться с места и исполнить любой их приказ. Почему-то именно раб вызывал во мне не отвращение, которое к нему питали все мои подружки, а сострадание и участие.

Пока я вместо того, чтобы повторять за настоятелем слова молитв, в очередной раз рассматривала статуи и предавалась праздным размышлениям, богослужение подошло к концу. Пирмен повернулся к нам лицом и возвестил:

— Боги посылают нам свое благословение! Поднимитесь с колен, дети мои. Сегодня я прочту вам проповедь о спасении ваших душ. Прошу всех построиться перед Храмом.

Настоятель спустился с возвышения и первым покинул зал. За ним потянулись жрецы и жрицы, затем — послушники, за ними мы, а самыми последними — служительницы.

На широкой площадке перед Храмом настоятель уселся в специальное кресло, обитое красным бархатом, на отдельной трибуне. Мы же построились в том же порядке, в котором занимали места в ритуальном зале. Мужчины — слева, женщины — справа.

— Постройтесь в две шеренги! — внезапно отдал приказ старик, и мы безропотно принялись вытягиваться вдоль прохода к трибуне. — Вот так. А теперь поговорим о ваших душах. Как учит нас Великая Пятерка, чем бы вы ни занимались в своей жизни, как бы себя не вели, и какие бы грехи не творили, главное ваше спасение в поклонении Богам. Любите их, почитайте и приносите жертвы. И за это вам все простится. В этом истинная цель вашего существования. Многие люди грешат постоянно, но это не значит…

Дальше я уже не слушала. Мне было противно до глубины души поклонение этим отвратным статуям, и свое «спасение» я не могла представить в систематическом уничтожении живых существ во имя Богов.

И тут я увидела Керану. Она тоже была во дворе, но держалась от нас всех особняком, шагая туда-сюда вдоль наших рядов. У нее было крайне сосредоточенное выражение лица. Казалось, она то ли чего-то не понимает, то ли всеми силами стремится понять. Женщина поминутно прикладывала руку к ножнам своего меча, и внимательно оглядывала каждого послушника. Делать мне было решительно нечего, поэтому я исподтишка следила за ней.

Керана

Утром проснулась по сигналу для охранников. У них было построение и пересменка, а мне нужно было прийти в себя и собраться перед важным делом.

Села в постели и в первую очередь осмотрела и ощупала ногу. Отек спал, кожа побледнела. Подвигала стопой взад-вперед, вправо-влево. Вроде бы особо острой боли больше не было. Хотя ноющие ощущения еще сохранялись, но это мелочи по сравнению с тем, что я ощущала вчера. Поднялась на ноги и осторожно прошла по комнате. Двигаться я могла, но полностью опираться на поврежденную ногу боялась. Ладно, постепенно, надеюсь, все пройдет. Главное, что перелома явно нет. Иначе боль бы не заставила себя долго ждать.

Быстро оделась и тут вспомнила, что мои сапоги испорчены, и теперь нужно где-то взять новые. Вчера подобные мелочи меркли на фоне угрозы здоровью, но сегодня это могло стать для меня проблемой. В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите, — крикнула.

— Уже встала? — заглянул в комнату Берн, а заметив, что я уже одета, зашел внутрь. — Как самочувствие? Как нога?

— Все в порядке, — улыбнулась мужчине, который вчера здорово меня выручил. — Спасибо тебе! Лекарки вывих вправили. Сегодня боль почти не чувствуется.

— Вот и отлично, — улыбнулся он в ответ. — Тогда я передам им, что дополнительный осмотр тебе не нужен.

— Спасибо за все еще раз, — кивнула. — Слушай, а ты не мог бы достать где-то для меня сапоги подходящего размера? Мои вчера пришлось испортить. Правый никак не снимался из-за отека.