— Приветствую, Владыко, — слегка поклонилась, встав посреди просторной комнаты, видимо, гостиной в опочивальне настоятеля. — Старший страж, Керана Тагирас. Прибыла по срочному поручению лоона.

— Плевать мне на любые поручения! — вызверился на меня старик, сидящий в расшитом серебряной нитью домашнем халате и ночном колпаке с кисточкой. — Ты на время смотрела? В такой час немыслимо беспокоить занятого человека и отрывать его от отдыха.

— Оставь нас, — ледяным тоном приказала Берну.

Охранник, поняв мой намек на конфиденциальный разговор, мгновенно испарился.

— Как ты смеешь, распоряжаться в моем присутствии! — заорал на меня сморщенный, маленький старикашка, подскакивая на ноги. — Тебя завтра же высекут, как последнюю преступницу!

— Угомонитесь, Владыко, — устало отмахнулась, плюхаясь в ближайшее кресло. — Вы, как и я, слуга Всесильного. Его воля для нас с вами — закон. То, что вы управляете обителью, не дает вам права распоряжаться мной. Я подчиняюсь только лоону или напрямую Оракулу. Лоон прислал на счет меня вам сообщение. Поэтому вы в курсе, зачем я здесь. Прекратите уже ломать комедию, и давайте перейдем к делу.

Пирмен гневно раздувал ноздри при дыхании, но ничего не мог противопоставить моим словам, поэтому упал в свое кресло и сложил руки на груди.

— Слушаю, — недовольно буркнул и демонстративно отвернулся от меня в сторону.

— Оракул распорядился найти в вашей обители одного человека, — осторожно начала, понятия не имея, можно ли посвящать настоятеля в серьезность ситуации в Главном Храме. — Завтра соберите всех здешних обитателей в одном месте. Я осмотрю каждого и заберу с собой нужного человека.

— А поконкретнее можно? — язвительно уточнил старик. — Кого ищите? Зачем? Куда везете? У меня здесь строгая отчетность в отличие от Центрального гарнизона.

— Не вам судить о порядке в гарнизоне, — отрезала, вспыхнув. — Вы сделаете, как я сказала, и без лишних вопросов. Ясно?

— И не подумаю, — отозвался Пирмен и мерзко ухмыльнулся, обнажая редкие потемневшие зубы. — У меня нет прямого указания Всесильного на подобные действия.

— Можете считать это прямым приказом Оракула, — процедила сквозь зубы, извлекая из ножен меч лоона, который тут же озарил комнату голубоватым сиянием.

— Великая Пятерка! — потрясенно выдохнул старик, округлив глаза и приоткрыв рот. — Но как такое возможно?

— В ваших интересах не задавать мне никаких вопросов, — устало отозвалась, возвращая меч на законное место. — Надеюсь, мы поняли друг друга, и я могу рассчитывать на ваше содействие завтра?

— Да, безусловно, — рассеянно отозвался настоятель, уйдя в свои мысли. — Утром после службы я соберу всех во дворе обители. Вы сможете незаметно пройти вдоль рядов членов нашей общины и найти того, кто вам нужен, пока я буду говорить с паствой.

— Отлично! — обрадовалась, что, наконец, удалось договориться. — Распорядитесь, чтобы мне выделили комнату и принесли ужин.

— Берн! — позвал настоятель, не глядя на меня. — Проводи стража в казарму охранников. Размести. Накорми и обеспечь всем необходимым.

— Доброй ночи, Владыко, — поднялась и пошла за охранником.

Настоятель ничего мне не ответил, а Берн плотно закрыл за нами дверь. Идя по коридору, он снова позволил за него уцепиться и проводил до казармы.

— Вот старый скупердяй! — в сердцах бросил он, открывая для меня одну из комнат на первом этаже. — Гостевые покои для тебя пожалел. В другой обители, где я служил раньше, всех посланников Всесильного размещали, как дорогих гостей. А тут, казарма. Смотреть тошно.

— Это мелочи, — отмахнулась, проходя внутрь, зажигая светильник и падая на постель. — Поесть бы еще. Весь день в седле.

— Я сейчас распоряжусь, — виновато посмотрел на меня Берн. — Тебе все принесут. И за лекаркой пошлю. Она осмотрит поврежденную ногу.

— У вас разве не лекарь? — удивилась, поскольку в нашем гарнизоне женщин докторов отродясь не было.

— В обители женщин лечат только женщины, — пожал он плечами. — Незыблемое правило. Здесь вообще послушники и послушницы встречаются только во время службы в храме. Все остальное время они проводят на отдельных, специально выделенных территориях.

— Да, я в курсе, — кивнула, закрыв глаза и медленно проваливаясь в сон. — Бывала тут раньше.

— Отдыхай, я мигом.

Оливия

— Собирайся быстрее! — прикрикнула на меня лекарка, с которой мы сегодня дежурили в лазарете. — Берн сказал, что прибывший страж нуждается в помощи. Нужно спешить.

Я торопливо уложила в сумку специальную упаковку с разными снадобьями и перевязочным материалом, которая хранилась в отдельном шкафу как раз для таких непредвиденных случаев.

— А почему мы идем на осмотр? — удивилась, направляясь вслед за Мартиной. — Разве женщинам позволительно лечить мужчину?

— Страж — женщина, — отрезала лекарка. — Не задавай глупых вопросов. Сказано, идти, значит, иди. И пошевеливайся.

Мы покинули лазарет и, пройдя через двор, вошли в казарму охранников.

— Ну, наконец-то, — встретил нас Берн на первом этаже. — Сюда!

Мартина с недовольным видом последовала за мужчиной, а я с сумкой наперевес поспешила за ними.

— Проходите, — открыл перед нами дверь одной из комнат охранник. — Она здесь. Только задремала. Весь день в седле. Ногу подвернула.

— Какую? — деловито уточнила Мартина.

— Понятия не имею, — развел руками в стороны Берн.

— Ладно, — махнула на него лекарка. — Иди. Ты нам только мешать будешь.

— Ну, как знаете, — пожал плечами мужчина и вышел.

Мартина прошла в небольшую вытянутую комнату с кроватью, столом, двумя стульями, узким шкафом и тумбочкой.

— Просыпайтесь, — склонилась она над спящей женщиной и потрясла ее за плечо. — Нам нужно осмотреть вашу ногу. Расскажите, что произошло.

Женщина потерла глаза руками и внимательно посмотрела на лекарку. Затем попыталась привстать, но у нее ничего не вышло. Гримаса боли исказила приятные черты лица, и женщина снова рухнула на подушку.

— Приветствую, — через силу выдавила она. — В лесу неудачно спрыгнула с каплана. Нога попала в яму, подвернулась. В обед осматривала ее, была припухшей. Сейчас не знаю, что там творится. Только боль дикая при каждом движении. Ходить с трудом могу.

— Какая нога болит? — тут же спросила Мартина, придвигая себе стул и усаживаясь на него.

— Правая.

— Так, — засучила она рукава и метнула в меня недовольный взгляд. — Сейчас разберемся. Оливия! Чего застыла в дверях? Бегом сюда! Снимай с нее сапоги. Да поставь ты эту сумку! Не до нее сейчас.

Я поспешно опустила свою ношу на пол и принялась стягивать обувь стража. С левой ноги сапог легко слетел. А вот с правой никак не поддавался. Я потянула его посильнее, но тут женщина вскрикнула, и мне пришлось убрать руки.

— Неумеха! — обозлилась на меня Мартина. — Ничего путного от тебя не дождешься! И почему именно мне выпало с такой бестолочью дежурить?

Лекарка сама принялась тянуть, но эффект был точно таким же. Женщина терпела, как могла, стискивая зубы, но сапог с ее ноги никак не снимался.

— Придется разрезать, — вынесла вердикт Мартина, утирая пот со лба. — По-другому его не снять. Нога сильно распухла. Не пускает.

— Делайте что нужно, — устало выдохнула женщина, прикрывая глаза.

— Достань большие ножницы, — велела мне лекарка. — Да не эти! Неужели не понятно? Вон те. Да. Давай сюда!

Я передала ножницы Мартине, и она быстро разрезала голенище. Стянув остатки сапога, лекарка принялась осматривать поврежденную ногу. Кожа вокруг голеностопного сустава покраснела, из-за отека не было видно даже лодыжек.

— Мда, — протянула Мартина, ощупывая и двигая стопу то в одну, то в другую сторону, от чего женщина взвыла от боли. — Вывих точно есть. Насчет перелома не уверена.

— И что делать? — выдавила женщина сквозь плотно сжатые зубы.

— Сейчас вправлю, — отозвала лекарка. — А утром еще раз осмотрю. Если улучшений не будет, будем накладывать шину. И постельный режим, естественно, нужно будет соблюдать.