— Грын плешивый! — ругнулась женщина, сжав руки в кулаки. — Только этого не хватало.

— Так, — сосредоточилась Мартина, кивком указав мне на поврежденную конечность. — Иди, держи ногу вот здесь. Только смотри, чтобы крепко держала. А то ничего не выйдет. Сейчас нужно будет потерпеть.

Лекарка взялась за стопу, начала ее двигать вверх-вниз, а потом резко дернула. Страж вздрогнула всем телом и охнула от боли.

— Ну, вот и все, — довольно проговорила Мартина, вытирая вспотевшие руки о передник. — Теперь смажем ногу специальной мазью и наложим фиксирующую повязку. Утром отек должен пройти. И наступать будет легче. Но если все сохранится, будем решать, что делать дальше.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Спасибо за помощь.

— Не за что, — отмахнулась лекарка и строго на меня посмотрела. — Заканчивай здесь. А я в лазарет пошла. Пациентов нельзя надолго одних оставлять.

Мартина вышла из комнаты, а я принялась рыться в сумке, доставая все необходимое. Пока занималась этим, исподтишка рассматривала стража. Женщина была высокой, стройной, с темно-каштановыми волнистыми волосами до плеч, живыми карими глазами и тонкими губами. На ее лбу выступила испарина, а на бледных щеках полыхал болезненный румянец. Как бы завтра лихорадка не началась.

Приготовив все необходимое, обработала мазью поврежденный сустав, наложила тугую повязку и повернулась к женщине.

— Давайте я помогу вам раздеться, — нерешительно предложила. — Вам самой будет сложно это сделать. А полноценный отдых очень важен после любой травмы.

— Ладно, — нехотя согласилась она, приподнимаясь на локтях. — Ненавижу болеть! Чувствуешь себя беспомощной куклой.

— Это временно, — тепло улыбнулась ей, снимая ее брюки, куртку и рубашку. — Завтра будет уже легче. Надеюсь, никакого перелома у вас нет.

— Тебя Оливия зовут? — вдруг спросила она, внимательно следя за тем, как я аккуратно разглаживаю ее вещи и вещаю на спинку стула.

— Да, — кивнула. — А вас?

— А я Керана, — впервые за все время улыбнулась она, слегка обнажая ровные белоснежные зубы. — Ты послушница? Или служащая?

— Послушница, — ответила, собирая оставшиеся вещи в сумку и выискивая в аптечке нужное зелье. — Я с младенчества в этой обители воспитывалась. Скоро должно пройти мое распределение.

— Жрицей мечтаешь стать? — с непонятной суровостью спросила она.

— Нет, — спокойно ответила, капая в стакан с водой необходимую дозу лекарства. — Это не для меня.

— Почему? — пораженно уставилась на меня женщина. — Я думала, это предел мечтаний любой послушницы. Ведь служительницей гораздо хуже быть. Куча работы и никаких радостей. Разве нет?

— Зато служительницы не участвуют в ритуалах и не помогают при храме жрецу, — выдвинула я свой главный аргумент, который давным-давно заготовила для своего распределения, чтобы заранее попросить настоятеля не отдавать меня в жрицы.

— А что плохого в ритуалах? — еще больше удивилась моя собеседница. — Ты за столько лет могла бы и привыкнуть к ним. Уверена, здесь без конца их проводят.

Я невольно рассмеялась, поставив стакан с зельем на стол.

— Сразу видно, что вы мало смыслите в религиозных тонкостях, — улыбнулась женщине. — В обителях не проводят ритуалы. Вернее, здесь проводят только определенные их виды. А жертвоприношения осуществляют в храмах по всему миру. В Главном Храме, например, ни одна служба не обходится без какой-либо жертвы. Это особое место сосредоточения силы и близкого общения с Великой Пятеркой. В обителях допустимы только бескровные жертвоприношения. Это важно. Считается, что кровь, пролитая на жертвенник, может навсегда изменить молодые души послушников. Поэтому нам запрещено участвовать в кровавых ритуалах. И, честно говоря, я этому очень рада. Чужие страдания для меня сущая пытка. Так что, жрицей быть я совсем не стремлюсь.

— Понятно, — задумчиво отозвалась Керана.

— Вы успели покушать? — уточнила важный нюанс.

— Нет еще, — тягостно вздохнула она, бросив тоскливый взгляд на тарелку с остывшим супом и большой ломоть мясного пирога. — Как дошла до постели, мгновенно вырубилась.

— Я сейчас схожу, погрею для вас ужин, — собрала тарелки на поднос и направилась к выходу. — Вам нужно подкрепиться.

— Да не нужно, — отмахнулась она. — И так сойдет.

— Я быстро, — улыбнулась ей и вышла в коридор.

На первом этаже казармы было темно и пустынно. Тусклый свет редких светильников отпугивал сумрак и позволял увидеть, куда же мне идти. Небольшая кухня располагалась здесь же. Свернув туда, зажгла светильник и погрела на еле тлеющейся жаровне ужин. Это, конечно, не свежеприготовленный обед с кухни настоятеля, но и не ледяная баланда чернорабочих.

— А вот и я, — вернулась в комнату стража и поставила поднос с едой на стол. — Давайте, я помогу вам поесть.

— Спасибо, Оливия, — смутилась она, натягивая одеяло повыше. — Но я как-нибудь сама. Ты и так для меня сделала более, чем достаточно.

— Это мелочи, — отмахнулась, устраивая поднос перед Кераной. — Я развела для вас специальное зелье. Оно поможет унять боль и предотвратит развитие лихорадки. У вас слишком яркий румянец. Может быть ухудшение состояния. Но это средство нужно принимать только после еды. Поэтому, если вы не против, я подожду, пока вы поедите.

— Ладно, — сконфужено отозвалась она и уткнулась в тарелку.

Я села на стул и начала аккуратно сматывать перевязочный материал, чтобы не стеснять женщину своим неуместным вниманием.

Керана быстро съела все предложенное, и я забрала у нее поднос с посудой.

— Вот держите, — протянула стакан с зельем. — Выпейте полностью.

Она быстро осушила его и отдала мне.

— Отлично, — улыбнулась, перекидывая лямку сумки через плечо и забирая поднос с посудой. — А теперь отдыхайте. Надеюсь, завтра вам станет лучше.

— Спасибо, Оливия, — сдержано улыбнулась она в ответ, откидываясь на подушку и устало прикрывая глаза. — До завтра.

— Доброй ночи, — отозвалась, осторожно прикрывая за собой дверь.

Поднос с грязной посудой оставила на кухне, а сама поспешила в лазарет. Я и так порядком задержалась.

— Где тебя так долго носило! — прикрикнула на меня Мартина, как только я вошла в комнату для дежурных. — Я здесь уже с ног сбилась! Быстро разбирай аптечку и иди, проверь пациентов.

— Хорошо, — послушно отозвалась, по опыту зная, что с бывшими жрицами себе дороже спорить.

Все эти женщины, которые исполнили свой священный долг перед Богами и вернулись в обитель, вечно были чем-то недовольны, поминутно всем делали замечания и злились по малейшему поводу. Это была еще одна причина, по которой я не хотела становиться жрицей. Как представлю, что к старости превращусь вот в такую вечно брюзжащую «Мартину», так тошно становится. Лучше уж служительницей работать, а потом будь что будет.

Обошла всех тех, кто находился в лазарете под нашим наблюдением, убедилась, что пациенты мирно спят и сбиваться с ногу тут попросту негде, и вернулась в комнату. Мартина уже похрапывала на своей кровати в углу, так что я со спокойной совестью тоже улеглась спать. Утром ненавистное дежурство в лазарете закончится, и я смогу, наконец-то, заняться тем, что мне действительно нравится.

Малыши в первой и второй группах были моими любимчиками. Особенно белокурая Дейзи и шустрый Жан. Вспомнив о детях, беззаботно улыбнулась, предвкушая нашу завтрашнюю встречу и новые веселые игры.

Утро началось с очередной тирады обвинений и претензий в мой адрес. Мартина встала с рассветом и была полна сил и энергии, ненавидеть окружающих весь предстоящий день.

— Вставай, лентяйка! Чего разлеглась? Нужно пациентов проверить. Пошевеливайся. Некогда тут разлеживаться.

Поднялась, привела себя в порядок и заправила постель для следующих дежурных свежим постельным бельем. И только собралась выйти в коридор, как лекарка снова меня дернула:

— Мою кровать тоже прибери. Мне некогда.

Достала еще один чистый комплект и убрала еще одну постель. Спорить или возмущаться не имело никакого смысла. Мартина имела все шансы выставить меня виноватой, непокорной и еще Боги знает какой, и тогда мне бы отвесили плетей, а она все так же продолжала бы третировать очередную послушницу. И смысл? Лучше уж отвязаться от противной лекарки поскорее.