Свет гаснет, погружая в уютную темноту, успокаивая выбивавшееся сердце.Не смея шевелится, словно натянутая струна, она сидит, смотря на экран, впитывая каждое слово Артема Викторовича, ощущая на себе насмешливые взгляды мажоров и липкий невыносимый стыд.Послушно фиксировав схемы, она сама себя не узнавала, как прилежная отличница, гордость факультета, теперь стала одержима байкером в черном шлеме, наплевательски относясь к предметам, ставя под удар свою репутацию. Эта мрачная, тягучая топь, в которую её затянул Штейн со своим коротким «Снегурка», манила и пугала одновременно лишая воли и сна.

Лекция закончилась, аудитория мгновенно наполнилась гулом, толпа потянулась к выходу. Катя медленно собирала вещи, чувствуя, как пальцы предательски дрожат.

Проходя мимо преподавателя, откинувшегося на спинку кресла, изучающего расписание потоков, она остановилась. Его задумчивый профиль казался высеченным из холодного гранита.

— Артем Викторович...еще раз простите за инцидент с телефоном, — разглядывая его, как непостижимого и недоступного мужчину, из параллельной вселенной.

— За свои желания не просят прощения, — он поднял глаза и Катя на момент замерла, охваченная непонятной тревогой. — Вы свободны, — монотонно продолжил, опуская длинные ресницы.

— До свидания, — шепнув, поспешила выйти

— Дааа, Катюх, ты сегодня жжешь, — смеется Жанка, обняв за плечи подругу, — разозлить и кого — Волка и сколько, аж два раза, этого еще никому не удавалось, отличница ты наша, — прыснула со смеху подруга, — пойдем кофе возьмем, тебе надо перезагрузиться, — утягивает поникшую подругу к кофейным автоматам.

Взяв по стаканчику ароматного капучино, сквозь гудящую толпу студентов они направляются в сторону выхода.

Уже у самых дверей Катя непроизвольно замедлила шаг. У стены, в тени массивной колонны, стояли двое. Сцена выглядела почти сюрреалистично: Сергей Алексеевич, который пару часов назад по хозяйски распоряжался её телом в пустующем спортзале, сейчас выглядел жалко. Его лицо приобрело землистый оттенок, а глаза суматошно бегали, ища выход из невидимой ловушки. Напротив него стоял Волков. Чуть приблизившись в сторону уха оппонента, что-то говорил, тихо и спокойно, почти монотонно, но его немигающий взгляд голубых глаз буквально пригвоздил физрука к месту. Катя лишь мельком отметила эту странную стычку, не в силах предположить суть разговора и недовольство Артема Викторовича.

— Идём, Кать, чего зависла? — Жанна тянет задумчивую подругу к массивным дверям.

Через минуту они уже сидели на широкой гранитной лавке в университетском сквере. Теплое весеннее солнце ласкало кожу, а в руках дымились стаканчики с ароматным кофе. После духоты аудиторий и липкого страха от недавних происшествий, где Катя отличилась не с лучшей стороны, этот момент ей казался благословенным.

— Кааайф... — жмурится Жанка, подставляя лицо лучам. — Скорее бы лето.

Двери университета распахнулись. На крыльцо вышел Волков. Телефон прижат к уху, пиджак расстегнут, походка твердая, но расслабленная, сейчас он уже не казался строгим педагогом. Сейчас — это статный молодой человек, привлекающий к себе внимание студенток.Он шел мимо, погруженный в разговор, и казалось, весь мир вокруг него просто перестает существовать.

— До свидания, Артём Викторович! — Жанна, не удержавшись, наигранно салютует ему своим стаканчиком, расплываясь в соблазнительной улыбке. Катя же опасается встретиться с его взглядом, вновь ощутить поражающий лёд голубых глаз.

Волков даже не повернул головы. Он проследовал мимо них своим намеченным маршрутом, словно они часть ландшафта.

— Вот скажи мне, Катюх, какого хрена он устроился преподом? — Жанна провожает мужскую фигуру, направляющегося к своему черному Мерседесу. — Его папаша — мебельный магнат, бабки лопатой гребут, на десять жизней хватит. Зачем ему сдался наш вонючий универ?

Катя задумчиво рассматривает преподавателя, пытаясь понять его личность, она никогда сама и не задавалась этим вопросом.

— Может ему просто нравится обучать? — неуверенно предложила она. — И ведь он не всегда здесь, всего пару дней в неделю. Наверное, это для него что-то вроде. хобби.

Жанка громко расхохоталась, толкнув подругу плечом.

— Хобби? «Золотой» красавчик обучает экономике зажравшихся мажоров. Значит, он такой же задрот, как и ты, — вскинув голову к небу, улыбается. — Везёт же некоторым: и мозги, и деньги, и рожа такая, что хоть на обложку грехопадения ставь. Ладно, задротка, пошли. У нас работы выше крыши, моя курсовая, еще этот зачет по экономике. Чувствую, через неделю, Волков раком нас поставит на своем столе.

Неделя закрутилась в привычном ритме, но для Кати она стала персональным адом. Она вгрызалась в учебники, заставляя себя зубрить сухие определения, но строки плыли. Стоило закрыть глаза, как перед ней возникал черный визор, слышался вибрирующий голос. По ночам она металась по простыням, прислушиваясь к гулу байков за окном. Каждый рев мотора заставлял её сердце пропускать удар, а внутренности сжиматься.

Она ловила себя на постыдных мыслях: как бы он прикоснулся к ней там, за ангаром? Какие на ощупь его губы? Какие бы были касания его рук: нежные или жесткие? От этих фантазий волны жара окатывали её тело. Смотря на его фото, изучая каждую деталь одежды, открытых участков кожи, его рельефный торс, широкие плечи и небрежные позы, её пробивало мучительной пульсацией, а трусики намокали от порочного желания.

Она начала осторожно, как бы невзначай, расспрашивать опытную подругу: «А как это...в первый раз? Это больно? Или...как то иначе?». Жанна лишь загадочно улыбалась, не подозревая, какая буря бушует в голове «тихой отличницы».

Она все больше сидела на форумах, боясь пропустить от него сообщение, или о нём, между парами, уже по привычке, она заглядывала в новостную ленту групп байкеров города, в надежде увидеть его новое фото, след, узнать любую новость про призрачную тень — Штейн.

А в это время она не замечала, что он был всегда рядом. Порочный, изучающий взгляд мерцающих глаз впивался в её фигурку. Он видел всё: и покрасневшие о недосыпа глаза, и грустный потерянный взгляд, и даже её присутствие в группах байкеров. Он тихо ликовал, тихо предвкушал аромат этой нетронутой розы, подмечая каждую деталь, готовясь сорвать её именно тогда, когда она сама попросит, когда её страх отступит. Когда её одержимость возьмет верх.

В пятницу вечером он стоит у окна, выходящим на аллею перед университетом. Длинные пальцы медленно, почти интимно гладят фарфоровый ободок чашки. Весь его мир сейчас сузился до одной точки. Нежная, хрупкая девочка с лазурными глазами, в которых сейчас отражались первые капли дождя — такие же чистые и искрящиеся, как она сама.

Он вспоминает её испуганный взгляд в ту ночь знакомства, её дурманящий аромат и тот нежный боязливый румянец, что расцветал на её щечках при каждом резком слове.

— Обернись, моя Снегурка, — прошептал он в пустоту, глядя на неё.

Его взгляд, тяжелый, властный, казалось, физически прожег дрогнувшие лопатки девчонки. Катя, ведомая необъяснимым импульсом, потерянно обернулась и резкий порыв ветра бросил волнистые пряди волос на её щеку. Она пробегалась взглядом по студентам, подправляя лямку сумку.Уголки его губ приподнялись в едва заметной, победоносной улыбке. Он уже видел её замешательство, её покорность этой невидимой связи.

— Умничка, — чувственные губы касаются края чашки. — Скоро, моя маленькая, скоро...

Субботу Катя ждала, как никогда. Она весь день ходила сама не своя, пока наконец не решилась, осторожно спросить Жанну, можно ли ей поехать с ней, на очередную тусовку в уже знакомом месте. Подруга только подмигнула — она была рада, что «серая мышка» наконец-то добровольно скидывает цепи своей непорочности.

Когда они прибыли на аэродром, сердце Кати начало выбивать чечётку о рёбра. Грохот басов, вспышки прожекторов и едкий запах палёной резины подействовали, как наркотик. Волнение мешалось с предвкушением, ладони мгновенно стали влажными. Она лихорадочно высматривала ЕГО среди гонщиков, но сегодня он не участвовал в заездах.