Сквозь ярость просачивалось едкое, ледяное отчаяние. Это чувство было ему знакомо — сосущая пустота под ложечкой, предвестник неминуемой потери. Он уже проходил через это, и каждый раз — по своей вине. Гордыня, азарт, нежелание уступать... всегда платил кто-то другой. И теперь она. Хрупкая, ни в чем не повинная девчонка, которую он сам затянул в свой темный омут, стала разменной монетой. Осознание того, что её страх и боль сейчас — это прямой результат его поступков, выжигало его изнутри.

Артем выжал из байка всё возможное, несясь по пустынному шоссе, где тьма за окном шлема сливалась в одну бесконечную черную полосу. Он закладывал резкие, агрессивные виражи, прорезая светом фар густой лес и вылетая на бескрайние, пахнущие ночной прохладой поля. В навигаторе мерцала точка — поворот к дачному поселку. Дорога сузилась, превратившись в разбитую колею, где старые покосившиеся столбы без фонарей стояли как безмолвные стражи.

Впереди в свете фары выросли кованые ворота. Артем еще сильнее сжал ручку газа, подаваясь вперед. До спасения Кати оставались считанные метры

Секунды растягиваются, превращаясь в тягучий кисель. Фара байка разрезает глухую черноту узкой дороги, выхватывая из тьмы облупившуюся краску кованых ворот. Артем подается вперед, грудью прижимаясь к баку, пальцы до судороги сводят рукоять газа — до цели считанные метры.

Удар.

Мир схлопывается в ослепительную белую вспышку. Стальная растяжка, невидимая в ночи, впивается в переднюю вилку, мгновенно превращая бешеную инерцию в сокрушительный рывок. Переднее колесо блокируется, металл стонет, сминаясь, как бумага.

Артема выбрасывает из седла. Время замирает. Он летит над дорогой, беспомощно вытянув руки, пока под ним в безумном танце искр, в воздухе вращается его «черный зверь». Воздух вышибает из легких еще до соприкосновения с землей.

Грохот.

Шлем с омерзительным скрежетом вгрызается в асфальт, высекая сноп искр. Тело кубарем катится по грубому гравию, собирая каждый острый камень, обдирая кожу. Кости отзываются тупой, разливной болью, а инерция всё еще тащит его вперед, вбивая в пыль.

В десяти метрах от него байк, сделав последний кульбит, с тяжким металлическим лязгом рушится на бок. Пластик разлетается в щепки, отлетает зеркало, а из пробитого бака начинает медленно сочиться бензин. Мотор не глохнет сразу — он захлебывается, выдавая надрывное, предсмертное урчание, выбрасывая в ночное небо клубы сизого дыма.

Артем лежит неподвижно, распластанный на обочине, глядя в беззвездное небо сквозь треснувший визор. В ушах стоит оглушительный звон, а перед глазами — только гаснущий свет единственной уцелевшей фары.

В первые секунды шок работает как ледяная анестезия, блокируя и разум, и разрывающую плоть боль. Первый судорожный хлопок ресниц, первый рваный вдох — и грудную клетку пронзает раскаленным штырем. Он хрипит, пытаясь оторвать голову от гравия, но она кажется налитой свинцом, прижатой к земле невидимой многотонной плитой. Сквозь треснувший визор шлема вырывается облако горячего, рваного пара.

Он заставляет себя поднять руки перед лицом. Кожа на костяшках и ладонях содрана в кровавое месиво, перемешанное с дорожной пылью. Но взгляд цепляется за самое поганое: левое запястье неестественно, мертво свисает вниз под жутким углом. Перелом.

Прошипев, Артем медленно переворачивается на бок. Ребра отзываются сухим, отчетливым треском, превращая каждое мизерное движение в изощренную пытку. Но когда он пытается опереться на ногу, чтобы сесть, из горла вырывается глухое болезненное рычание. Правая голень отозвалась острой, ослепляющей вспышкой — кость не выдержала удара, и теперь любая попытка пошевелиться заставляет сознание балансировать на грани обморока.

Превозмогая тошноту и пульсирующую в висках кровь, он усаживается, тяжело опираясь на одну целую руку. Его байк, его «черный зверь», лежит в нескольких метрах, испуская предсмертное шипение пара.

Артем сидит на холодном гравии, с трудом удерживая вертикальное положение. Взгляд затуманен, но он отчетливо видит свою правую ногу: голень выгнута под неестественным, пугающим углом. Боль еще не накрыла его полностью, заблокированная шоком, но вид собственного перелома заставляет внутренности сжаться.

Внезапно тишину разрезает звук шаркающих шагов по асфальту. Артем вскидывает голову, вглядываясь сквозь трещины визора и мельтешащие перед глазами «мушки». К нему приближаются три массивные тени. Это не уличная шпана — походка у них тяжелая, четкая, вышколенная, как у профессиональной охраны. Грубые берцы глухо вбиваются в дорожное покрытие, широкие плечи заслоняют скудный свет луны.

— Докатался, Штейн, — басистый, лишенный эмоций голос бьет по ушам.

Вспышка адреналина заставляет Артема совершить безумный рывок. На одном инстинкте, игнорируя сломанную кость, он вскакивает, успев выпрямиться.

Воздух разрезает короткий, свистящий звук.

Удар.

Тяжелая бита на полном замахе впечатывается в шлем. Удар такой силы, что пластик трещит, а застежки не выдерживают — шлем срывается с головы и, громыхая, улетает куда-то в кювет. Артема буквально выносит из пространства. Его тело по инерции отлетает назад, и он затылком впечатывается в асфальт.

Глухой стук костей о землю сливается со звоном в ушах. Мир схлопывается в черную воронку.

Он неподвижно лежит, и глаза его устремлены в безмолвное небо, где звезды кажутся лишь расплывчатыми точками. В ушах стоит тугой, несмолкающий звон, а оглушающая боль буквально размазывает голову, стирая последние границы реальности. Из приоткрытых губ доносится еле слышный, беспомощный хрип. После слабого взмаха ресниц судорожно сжатые кулаки расслабляются, пальцы бессильно разжимаются, царапая гравий. Дыхание замедляется, становясь почти призрачным, и сознание окончательно покидает его, уступая место абсолютной пустоте.

Два байка — белоснежный и угольно-черный — на предельной скорости разрезают ночную мглу, вгрызаясь протекторами в разбитый асфальт. Рев моторов заполняет лесную пустошь, отражаясь от плотной стены деревьев тяжелым рокочущим эхом. Свернув на заброшенный отворот к дачному поселку, они синхронно сбрасывают обороты, переводя двигатели на настороженное ворчание.

Внезапно Дэн резко вскидывает руку. Макс, мгновенно считав сигнал, кивает головой, вжимает тормоз и замирает, сканируя темноту. Его широкие плечи даже в статике источают угрозу бойца, привыкшего к жестким схваткам. Выпрямившись вскидывает визор наблюдает за молчаливым Дэном, прислушиваясь к звукам.

Дэн глушит мотор, направляется назад, медленной походкой, взглядом отмечая каждую деталь. Остановившись у жирного пятна на асфальте, он неторопливо присаживается на корточки, уловив острый запах бензина. Рука в перчатке тянется к осколкам пластика, поблескивающим в свете фар.

Щелчок визора и глаза его прищуриваются, обнаружив опасную находку. Подняв один из фрагментов, он безмолвно демонстрирует его другу. Макс приближается, чеканя каждый шаг по гравию, и в этом обмене взглядами застывает ледяное понимание: это обтекатель байка Артема. Дэн качнув головой, с досадой откидывает деталь, медленно выпрямляется, и его глаза устремляется в придорожные кусты, где в густых зарослях предательски мерцает искореженный металл «черного зверя.

Макс ловит его взгляд и резко оборачивается, машинально сжимая кулаки так, что кожа перчаток натягивается с сухим треском. Не теряя времени, он лезет в густые заросли и с тяжелым скрежетом вытаскивает на гравий то, что осталось от байка Артема. Еще теплый искореженный остов «черного зверя» замирает в свете фар, выглядя в этой глуши как свежий труп.В это время Дэн, наклоняется к кустам. Его пальцы извлекают из травы разбитый шлем. Он внимательно изучает характер поломки, отмечая вмятины и треснувший визор, через который еще недавно Артем смотрел на дорогу. Сняв перчатку пальцами скользит по упругой защите в шлеме, натыкается на мазки крови.