— А вот и наши хулиганы подъехали, — он коротко, издевательски усмехнулся, откидывая светлый локон со лба и демонстрируя друзьям картинку с камер. — Гляньте-ка... на Бентли прикатили. Шикуют напоследок.

Артем, медленно поднявшись с дивана, подошел к мониторам, и его глаза, налитые свинцовой синевой, опасно сузились, когда он узнал очертания знакомую фигуру своего студента.

— Развлечемся? — Штейн коротко подмигнул парням, легким, привычным движением накидывая шлем и защелкивая визор.

Парни, почувствовав запах скорой расправы, недобро усмехнулись в ответ.

— Командуй, — Макс растянулся в пугающей улыбке, расправил плечи.

— Нееее, сегодня без мяса, — Артем коротко засмеялся, и в этом смехе слышался лишь холодный расчет.

Дэн, движимый своим вечным азартом, первым прыгнул на белоснежный байк, стоявший у самого выхода. Он надел свой сверкающий золотистый шлем, скрывая за ним одержимый блеск глаз, и, выкрутив ручку газа до упора, с оглушительным ревом рванул с места. Он всегда обожал быть первым, разрезая тишину аэродрома скоростью и запахом жженой резины.

Белоснежный байк Дэна, взметнувшись на одно колесо, разрезал ночной воздух пронзительным ревом, пока сам блондин, балансируя на грани фола, летел впереди основной группы. Чуть поодаль, нагнетая тяжелое, осязаемое давление, следовали Штейн и Макс, чьи черные силуэты сливались с ночным горизонтом аэродрома.

Вылетев на открытое пространство, где у обочины застыл холеный Бентли в окружении троих парней, Дэн, не сбавляя скорости, начал описывать вокруг них сужающиеся круги. Наслаждаясь актом устрашения, он умело заложил вираж, почти касаясь коленом асфальта, и одним движением активировал камеру на шлеме, фиксируя каждое мгновение их парализующего страха.

Штейн и Макс, синхронно затормозив в нескольких метрах от машины, подняли облако пыли, которое, медленно оседая, окутало замерших «хулиганов». Дэн, закончив свой издевательский танец, плавно подкатил к друзьям, замирая по левую руку от замершего Артема.Через минуту он, легко спрыгнув с байка, резким движением откинул визор, обнажая стальной прицел своих глаз. Медленно сокращая дистанцию, он направился прямиком к Стасу, чье лицо в свете фар байков приобрело землистый оттенок.

— Штейн, дай сказать, объясню, — выдохнул Стас, и его голос, еще недавно уверенный и наглый, теперь мелко дрожал, выдавая охвативший его ужас.

— Ну говори, студент, мне даже любопытно, — Артем, небрежно убрав руки в карманы спортивных штанов, остановился в шаге от него. Его взгляд, холодный и пронзительный, словно скальпель, впился в лицо Стаса, не оставляя тому ни малейшего шанса на спасение.

— Эта сучка... она шалава универа, — Стас попытался выдавить из себя подобие прежней спеси, надеясь на мужскую солидарность. — Мы лишь размудали над ней, ничего личного. Просто прикол, понимаешь?

— А вот это зря... очень зря, — Штейн медленно, с ледяным спокойствием, повернулся к своим ребятам, давая едва заметный, но недвусмысленный сигнал.

Дэн, сопровождаемый тихим гулом своего байка, кивнул и начал медленно приближаться. Он плавно поднял визор золотистого шлема, обнажая свои стеклянные глаза, в которых сейчас лихорадочно полыхало его личное безумие.

— Ну что, мальчики, развлечемся? — Дэн издевательски подмигнул Стасу, и его точеное лицо исказила предвкушающая улыбка.

Макс, монументальный и грозный, тоже сделал шаг вперед. Он медленно сжал свои костяшки, и этот сухой, резкий хруст прозвучал в наступившей тишине как окончательный приговор. «Мажоры», зажатые в тиски между тремя хищниками, замерли, понимая, что «ничего личного» только что превратилось в самую большую и опасную проблему в их жизни.***Главные двери университета распахнулись, пропуская внутрь тех, кто еще вчера считал себя хозяевами этих коридоров. Однако теперь походка Стаса и его прихвостней, лишенная былой заносчивости, больше напоминала марш обреченных. Зрелище было по-настоящему пугающим: у всех троих, небрежно сострижены волосы у лба, а на самой коже, отчетливо алея свежей краской, красовались вытатуированные заглавными буквами клейма — «СЛУГА». Лица мажоров, разукрашенные тяжелыми фингалами и глубокими ссадинами, заставляли студентов в ужасе расступаться.В этот же миг телефоны в карманах присутствующих начали вибрировать от уведомлений. В общие чаты университета, сопровождаемое издевательскими комментариями, ворвалось видео: троица, абсолютно нагая и лишенная остатков достоинства, в панике убегает по ночному шоссе от ревущих черных байков под оглушительный, дружный мужской смех.

Катя, сидела на широком подоконнике, наблюдала за этой сценой, в то время как Жанна, застыв от шокирующего зрелища, выронила из рук сумку, с глухим стуком упавшую на кафель. Она видела этот позор, слышала за кадром знакомый, низкий смешок, от которого внутри всё сладко сжималось. На её губах заиграла тонкая, торжествующая улыбка. Она больше не чувствовала себя жертвой. Впервые в жизни за ней стоял кто-то, способный превратить обидчиков в пыль. Она мысленно боготворила своего темного защитника, понимая, что эта тутуировка на лбу и этот позорный забег — его личный подарок ей.

Пока парни, не смея поднять глаз, брели к аудиториям, в их памяти, вспыхивая яркими кадрами агонии, воскресали события прошлой ночи. Они вспоминали ледяное рычание Штейна, приказавшего им открыто демонстрировать свой позор всему универу, и сверкающий объектив Дэна, который, упиваясь их унижением, зафиксировал каждый момент их физического и морального краха. В их ушах всё еще стоял звук ударов Макса, который в ту ночь казался настоящим демоном, выбивающим из них остатки спеси своими избитыми в кровь костяшками.

Аудитория была погружена в монотонный гул лекции по психологии, но внимание студентов то и дело предательски соскальзывало на задние ряды, где, натянув козырьки бейсболок на самые глаза, сидела компания мажоров. Жанна, не в силах сдерживать жгучее любопытство, постоянно оборачивалась, изучая их понурые фигуры.

— Ну-у-у и дела, — прошептала она, лихорадочно блестя глазами, — по-любому это Штейн постарался и его «психи». Кать, не юли, расскажи хоть что-нибудь о нем! — подруга буквально впилась пальцами в плечо Кати, вымогая признание.

— Жанна, я уже тебе сказала, я не видела ранее этого мужчину, — Катя ответила, старательно имитируя конспектирование.

— А как хоть зовут? — Жанна скептически прищурилась, подаваясь ближе. — Не поверю, что ты отдалась байкеру, не зная даже имени.

— Таков был уговор: ни лиц, ни имен, — Катя на мгновение замерла, ощущая под блузкой фантомное жжение его ладоней. — Считай меня идиоткой, потаскушкой, но да, твоя подруга отдалась совсем неизвестному и незнакомому… Сама же говорила, что пора познать мужские объятия, вот именно он мне это и устроил.

— Да я не осуждаю, все норм, — Жанна коротко хохотнула, не сводя с неё пытливого взгляда, — просто на тебя это так не похоже. Ка-а-ать, ну-у-у-у тебе хоть понравилось? — она игриво ткнула Катю в плечо, заставляя ту вздрогнуть. — Он вообще какой… ласковый… жесткий? Расскажи о нем.

— Давай потом, — Катя резко оборвала её, чувствуя, как лицо заливает предательская краска при воспоминании о хлестких пощечинах и жестком ремне.

— Ну номерочками хоть обменялись? — Жанна не унималась, смакуя каждую деталь своего воображаемого романа. — Он, наверное, приохерел, что девственности пришлось лишать первую встречную! — она снова хохотнула, привлекая внимание ближайших студентов.

— Жанна! Хватит! — Катя почти огрызнулась, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное со страхом выдать свою грязную, восхитительную тайну.***Неделя учёбы тянулась размеренно, погружая Катю в привычный ритм лекций и конспектов. Скандал, сотрясавший университетские стены, постепенно утих, а мажоры, заклеймённые собственным позором, и вовсе перестали посещать занятия, оставив после себя лишь шлейф испуганного шёпота. Катя ждала макроэкономику с замиранием сердца, тая под блузкой невидимые миру метки, которые за эти дни почти сошли, но продолжали гореть в её памяти.