— Бычьими? — переспрашивает Катя, не успев сообразив.

— Ну даа, — хохочет подруга, — короче, полный и огромный комплект у него в штанах, — мечтательно прикусывает губку.

Он стоял ко всем спиной, занятый разговорами с приятелями, полностью игнорируя взгляды публики и заискивания девиц, что-то ярко жестикулируя и взрываясь в ребристом, сквозь шлем, смехе.

Над аэродромом повис густой запах жженой резины и высокооктанового топлива, разрезаемый оглушительным ревом прогревающихся моторов. Катя, еще пол часа назад мечтающая раствориться в темноте, теперь стояла в первом ряду зрителей, подавшись всем телом вперед. Её пугала эта дикая энергия, но в то же время внутри просыпалось нечто новое — первобытный, щекочущий нервы восторг.Центром этого безумия был Штейн.

Последняя гонка. Главный заезд. Красный байк против черного.Штейн замер на стартовой линии, превратившись в монолит из черной кожи и стали. Под натянутой курткой вибрируют его лопатки и плечи, в перчатках слышен хруст напряженных костяшек, сжимающие рукоять руля. Он не позировал, не искал взглядом поклонниц — он полностью погружен в диалог со своим зверем, ловя ту самую волну чистого адреналина, ради который он и жил. Эта его отстраненность и ледяная концентрация притягивали Катю сильнее любого флирта.

Когда взметнулся стартовый флаг, мир взорвался.

Байки сорвались с места, выбрасывая из-под колес облака серой пыли и искр. Катя сама не заметила, как её пальцы судорожно сжались в кулачки, а ноготки впились в ладони. Она затаила дыхание, неосознанно кусая нижнюю губу. В её огромных глазах отражались две стремительные тени, летящие сквозь ночь.Это невероятный и слишком смелый танец со смертью. Каждый отточенный до идеала наклон Штейна в повороте, когда его колено почти касалось асфальта, заставлял её сердце пропускать удар, а лёгкие сжиматься в взбивчевом дыхании.

В её груди все вибрировало от гула двигателя, этот рокот казался ей голосом самого Штейна, неукротимого зверя, — властного, дикого, не знающим преград и поражений. Она впервые в жизни чувствовала такую сопричастность к чему-то опасному и запретному и этот восторг кружил ей голову сильнее, чем алкоголь в стаканах байкеров.

Финишная прямая пронзила воздух визгом резины, и в ту же секунду аэродром взорвался. Диджей вдарил по басам, ритм музыки слился с торжествующим ревом толпы, приветствующего неизменного победителя.

Штейн, победно сбросив руки с руля выпрямляется и встает в полный рост, на своем движущемся звере. Раскинув ладони, врезаясь в порывы ветра он вскидывает голову к небу, наслаждаясь адреналиновым скачком и безусловной свободой. Здесь и сейчас он разрешает себе быть собой, нарушая все жесткие правила обыденной и скучной жизни. Только здесь и сейчас он выпускает себя из заточения граничащих рамок, прибывая во временной эйфории. Это обратная сторона его жизни — ночь, скорость, адреналин и все запретные, порочные желания.За закрытым визором он открывается для всех, демонстрируя свою темную неприглядную сущность, ту которую он прячет днём, сливаясь с серой массой.

Катя с горящими глазами отбивает свои ладони в овациях. Её сердце ликует, выбивая чечётку о рёбра. В этот самый миг она окончательно осознала, что пропала, а именно он заполнил её девичье сердечко. Скромная отличница, презирающая мажоров, стала самой преданной фанаткой этого недосягаемого, загадочного призрака дорог. Она ловит каждое его движение, каждую микроскопическую смену позы, завороженная этой первобытной мужской энергией.

Штейн бодро соскочил с байка, его движения были полны пружинистой силы. Когда его соперник пересекает черту, Штейн ловко подбегает к нему, без высокомерия и надменности, шутливо стукается шлемами, пальцами показывает знак «отличного заезда», вызывая взрыв свиста и новой волны оваций. Это была игра сильных, мир, где правила свои, понятные только им закону.К ним подбегают его друзья Дэн и Макс, хлопая Штейна по плечам и в этот момент он внезапно оборачивается к толпе. Катя замирает, её дыхание перехватывает, ведь ей показалось, что сейчас случится чудо и он заметит её. Но Штейн уже задолго выбрал на сегодня себе игрушку, трофей. Совсем не её.

Его рука в чёрной кожаной перчатке поднялась, и он зазвал двумя пальцами высокую, сексапильную блондинку. Девушка с вызывающим декольте и четвертым размером груди буквально подлетела к нему, запрыгивая в раскрытые для прыжка руки.Катя наблюдает, как Штейн смачно и жестко обхватывает её попку, сминая ткань коротких шорт.Блондинка ластится, как кошка, выгибая спинку, её руки обвивают его шею, затем ловким движением она поднимает его визор, своим лицом закрывает его от всех, что-то интимно шепчет ему, пока Катя безуспешно пытается поймать его глаза...но его взгляд остается в тени его личной куколки на ночь. Он пританцовывая, что-то отвечает ей, смачно хлопая по по попке. Катя чувствует, как внутри всё болезненно сжалось. Восторг сменяется горьким уколом реальности, для него она лишь одна из сотен теней за оградительной ленты, а он звезда, привыкший к вниманию более ярких, красивый, дорогих, и что самое главное, опытных. Катя же ничего не могла предложить ему из перечисленного.

Толпа, подогретая адреналином гонки, медленно живым потоком потянулась к ангару. Рёв моторов сменился тяжелыми басами, вырывающихся из распахнутых ворот. Гонщики, снимая шлемы и куртки, смешались со зрителями, превращаясь в обычных парней, жаждущих выпивки и женского внимания.

Жанка, сияя от восторга, тянет Катю за собой, а следом уже приклеились двое сокурсников — главные мажоры и отъявленные мудаки, типичные «золотые мальчики», чьи родители оплачивают их счета и амбиции. Стас почуяв лёгкую добычу в притихшей Кате, настойчиво приобнял её за плечи.

— Ну что, Скворцова, как тебе такая жизнь, по ту сторону от учебников? — захлебнув коньяка морщться от терпкого алкоголя.

— Мне понравилось, — тихо хмыкнула в ответ.

— Да, ладно, понравилось ей. Так и скажи, что ты в тихом ахуе и секиль затресся, — мерзко хохочет, демонстрируя ровные зубы, упиваясь изумленному лицу Кати, — Скворцова, а ты целка? — наклоняется к её уху, обдавая первыми нотками перегара.

— Идиот, — огрызается в ответ и отталкивая торопится ближе к Жанне.

Внутри ангара было невыносимо. Музыка не просто играла, она вбивалась в виски тяжелыми молотами вызывая резкую боль. Плотная завеса дыма висела под потолком, а кислый запах пролитого пива и перегара буквально душил. Люди терлись друг о друга потными телами в диком танце, байкеры, расслабившись, громко хохотали, обнимая своих спутниц.Понимая, что Жанна окончательно растворилась во флирте с высоким мужчиной, Катя незаметно выскальзывает из душного помещения.Прохладный ночной воздух кажется спасением.

В одиночестве она бредёт вдоль рядов припаркованных байков, разглядывая глянцевых утихомирившихся зверей. Она жадно вглядывается в каждую тень, пытаясь отыскать матово-черный. Но он и его хозяин словно испарился вместе с его пассией, оставив после себя лишь щемящее чувство в груди юной воздыхательницы.

Задумчиво прогуливаясь, подпинывая белыми кедами мелкие камни, свернув за один пустующий ангар, до её слуха доносится стон, переходящий на крик девушки и звуки хлёстких шлепков, разносящихся эхом.

Опасный интерес взял верх и Катя идёт на издаваемые за углом звуки, так неосмотрительно попав в самый эпицентр сцены, напоминающую самую жаркую и откровенную из порно фильма, где в главной роли предстает Штейн. Она должна развернуться и бежать обратно, но ноги словно вросли в холодный бетон, а широко распахнутые глаза остановились на парочке, в двадцати метрах от неё.

В слабом отблеске далёкого фонаря, он берет ее жестко, по-хозяйски, как хищник терзающий свою добычу. Блондинка руками опирается на его байк, её ноги дрожат от напористых ударов об ягодицы, на лице гримаса порочного наслаждения. Он по прежнему в шлеме, и эта безликость делает его движения еще более пугающими и механическими.

Черная футболка обтягивает его перекатывающиеся напряженные мышцы, татуированные руки лишенные перчаток, с силой впиваются в ягодицы девицы, оставляя темные пятна на светлой коже. При каждом его глубоком, методичном вхождении девушка вздрагивает, обнаженные груди покачиваются в его такте, сосками задевая кожаную сидушку байка, голова запрокинута в экстазе, а по округе разносятся шлепки плоти, её прерывистые стоны. В какой-то момент Штейн резко и грубо наматывает её волосы на кулак, склонив голову к её уху, что-то рычит. Его слов не разобрать, но эффект мгновенный. Девчонка вспыхивает в надрывном крике, выпрашивая еще больше от него боли и грубости, в то время, как он приподнимает ее задницу, на весу насаживая на свой орган, запрокинув голову.