— Что в тебе такого, мразь? Чем ты так уникальна, что моему сыну пришлось страдать, испытать боль от унижения? Моему сыну из-за грязной суки! Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? Я превращу каждую, проведенную здесь, минуту в ад! — он смотрит на неё как на подопытную зверушку, — твоей подружке мы подарили лишь сказку, такой же грязной шалаве! Ты же станешь СЛУГОЙ для моего сына!

Артем в бешенстве дергается всем телом, пытаясь разорвать путы, но острая, ослепляющая боль в сломанной ноге и запястье простреливают до самого позвоночника, заставляя его со стоном рухнуть обратно на спинку стула. Капли пота смешиваются с прохладной водой, застилая глаза, тело горит в агонии.

— Можешь хоть сколько дергаться и пытаться защитить эту тварь, — мужчина цедит слова сквозь зубы, не глядя на Артема, и небрежным, брезгливым жестом отпихивает Катю обратно в угол. Она тяжело оседает на бетон, судорожно сжимаясь; горячие слезы крупными каплями падают на ее разодранные, испачканные пылью колени. — Для тебя наши приключения только начинаются.

— Она ни в чем не виновата… отпусти ее, — голос Артема звучит глухо, он буквально фильтрует каждое слово, стараясь сдержать кипящий гнев, чтобы не спровоцировать на новый удар. — Это дело только наше. Будь мужиком, не трогай девчонку. Где твой сын, он вообще в курсах, что ты творишь? — Артем прекрасно понимает, что перед ним не просто озлобленный человек, перед ним психопат.

— Стас, мне все рассказал...и да, он в курсе, но пока его нет в городе, я отправил его на пластику, чтобы стереть твои художества с его лица. Поверь, на нее, — пальцем указывая на Катю, — у него большие планы...он был удивлен, кто на самом деле скрывался под маской, неуловимого Штейна...и горит желанием с тобой встретиться и набить, что-нибудь на твоем теле. Не думай, что и твои дружки останутся в тени. Неееет...их, как и тебя ожидает фантан эксклюзивных пыток...Вы все ответите!!!

— Отпусти ее...я ввязался за нее и ответ держу я. Она ни о чем не знала...

Но в ответ раздается лишь мерзкий, сухой смех. Мужчина запрокидывает голову к высокому потолку подвала, и этот звук, лишенный всякого веселья, отражается от голых стен ледяным эхом.

— Я предполагал, твоя речь будет более осмысленна, Волков. Но ты лишь рассмешил меня, — он снова направляется к Кате и замирает в шаге от нее, указывая пальцем на трясущуюся от ужаса девушку. — Именно из-за этой мрази всё и началось. Но я это закончу.

Он медленно возвращается к Артему, сокращая дистанцию до минимума, так что запах дорогой сигары становится невыносимым.

— И Ты станешь слугой! Ты будешь молить меня, ты будешь визжать от боли и проклинать ту суку, из-за которой решился на такой поступок! — он чеканит каждое слово, впиваясь взглядом в расширенные зрачки Артема. — А эта тварь будет ублажать моего сына и всех, кто сюда зайдет. Ты будешь наблюдать за тем, как ее имеют всей толпой. Прямо здесь. На твоих глазах.

Артем чувствует, как мир вокруг него начинает багроветь, а пальцы, стянутые за спиной, до судороги впиваются в дерево стула.Он делает паузу, наслаждаясь тем, как Артем до белизны в костяшках сжимает связанные руки, и бросает короткий, пренебрежительный взгляд в сторону Кати.

— Ну что, начнем обучение правилам этикета, Волков? — Мужчина небрежным жестом подзывает троих амбалов. Один молчаливой тенью встает за его спиной, двое других, тяжелыми шагами в берцах, направляются к Кате.

Она в ужасе забивается в угол, рыдая и дико оглядываясь. Ее взгляд, полный мольбы и первобытного страха, мечется между нависшими над ней громилами и Артемом, сидящим всего в паре метров, намертво прикованный к стулу, и в этот момент внутри него заживо выгорает человек, уступая место обезумевшему зверю.

Охранники рывком хватают её за тонкие запястья и щиколотки, с силой прижимая к холодному полу.Каждое чужое, грубое прикосновение к ее нежной коже, отзывается в его теле физическим разрядом; мышцы каменеют, а веревки до скрипа впиваются в запястья, окрашивая кожу багровым. Его лицо, залитое потом и запекшейся кровью, превратилось в застывшую маску дикой, бессильной одержимости. Он задыхается, легкие словно наполнились битым стеклом, а в ушах стоит такой оглушительный гул собственной крови, что издевательский смех похитителя кажется далеким и нереальным.

— Суки-и-и!!! Блять!!! — Артем буквально заходится в рыке, до крови кусая губы, пока жилы на его шее вздуваются от нечеловеческого напряжения.

Один из амбалов наотмашь бьет Катю по щеке, обрывая её приглушенный мык. Голова девушки отлетает в сторону, волосы раскидываются по поверхности, а на бледной коже мгновенно расцветает багровое пятно.

— За каждую твою брань твоя малышка будет получать ответ, — хозяин коттеджа довольно усмехается, поправляя свои дорогие часы.

Катя отчаянно извивается под тяжелыми руками. Она то зажмуривается, то вновь распахивает глаза, лихорадочно ища взгляд Артема, как спасение. Ее хрупкое тело, буквально распятое на холодном бетоне, сотрясает мелкая, непрерывная дрожь, от которой зубы выбивают дробь за слоем скотча. Обнаженная грудь вздымается от рваного дыхания, раздвинутые ноги, с задранной юбкой, сотрясает дрожь. Она больше не пытается бороться — силы оставили ее, сменившись парализующим оцепенением, превращающим конечности в лед. Сквозь застлавшие слезы глаза она видит лишь огромные, давящие тени над собой и искаженное агонией лицо Артема. Лихорадочный, прерывистый взгляд Кати мечется по подвалу, замирая на нем в немой мольбе.

— Да, твою мать… я понял ….ты прав, мы поступили по скотски с твоим сыном.…

— Ну! С кого начнем, Артем? Я предоставляю тебе выбор, на ком оставим первую метку? — пропуская мимо речь, он встает прямо напротив Штейна, заслоняя собой обзор. — С её сосков? Или с твоих? — его издевательский хохот заполняет подвал, отражаясь от бетонных стен.

— Да, блять, с меня! С меня, ты… — Артем захлебывается рыком, выплёвывая слова вместе с кровью, стараясь перетянуть всё безумие этого подвала на себя. — Отпусти ты её! Слышишь?!

— Похвально. Это действительно достойно уважения, — мужчина криво усмехается и едва заметным кивком подаёт команду охраннику, стоящему за спиной Артема.

Амбал в спортивном костюме неторопливо обходит стул. Одним резким движением он рвёт пуговицы на рубашке Артема — те с костяным стуком разлетаются по бетонному полу. Грудь Штейна обнажается, вздымаясь в лихорадочном ритме, и в этот момент из ножен с металлическим лязгом выходит армейский нож. Его широкое острое лезвие ловит тусклый свет бра.

Артем, игнорируя холод стали у своей кожи, впивается взглядом в Катю. В глазах Артема она сейчас выглядит как сломанный ангел: светлая кожа контрастирует с грязным бетоном, а тело содрогается от истошных, надрывных рыданий.... он видит не просто жертву, а свою самую большую вину.

Катя смотрит на него в упор, и её взгляд, расширенный от мучительного ужаса, буквально кричит: она понимает, что сейчас начнётся кровавая расправа. В этом взгляде — смертельное отчаяние и любовь, превратившаяся в пытку.

— Снегурка, отвернись! — выдыхает Артем, пытаясь приказать, но голос предательски срывается, превращаясь в надрывный шепот. Он резко вскидывает голову, и его взгляд, еще секунду назад полный мольбы, внезапно перерождается, наполняясь ледяной, пророческой яростью.

— Ты даже не представляешь, что с тобой сделают! Ты не догоняешь, во что ввязался! Тебя затащат в АД!

— Только после тебя! Начинай! — холодно командует хозяин коттеджа, не сводя глаз с лица пленника.

Стальное лезвие армейского ножа медленно, с тягучим сопротивлением, проникает под кожу, чуть ниже груди. Артем морщится, его тело содрогается в мощном спазме, а из горла вырывается глухое, сдавленное мычание, пока веревки на запястьях натягиваются до предела.

Сквозь закрытые веки Артем замечает внезапную темноту, распахнув глаза он оборачивается по сторонам натыкаясь на черноту.