Артем медленно забрался на кровать и лег рядом, подперев голову рукой. Его взгляд, теперь чистый и внимательный, методично исследовал каждый сантиметр её тела. Он вел кончиками пальцев по её коже, задерживаясь на каждой багровой отметине и проявляющемся синяке, словно нумеровал свои трофеи.

— Умничка... — прошептал он, склонившись и нежно целуя её в пылающие щеки.

Его рука бережно убрала спутанные локоны с её лица, открывая вид на длинные ресницы, которые подрагивали, но не размыкались. Катя не шевелилась — у неё просто не было сил даже на вдох, только бесконечное, тягучее удовольствие, разливающееся по венам. Артем аккуратно подхватил ремень и отложил его на прикроватный столик, избавляя пространство от символа их недавней схватки.

— Это так необычно...и, — прохрипела она, наконец обретая голос. — Артем... а это нормально? — Катя на ощупь нашла его лицо, коснувшись щетины, и её губы тронула слабая, сонная улыбка. — Ремень... удушение...

Артем коротко, вкрадчиво усмехнулся, перехватывая её ладонь и прижимая к своим губам.

— Нормально, Кать, если обоим партнерам это приносит удовольствие, — его голос вибрировал от сытого, хищного удовлетворения. — Ты нуждаешься в жестком контроле, Снегурка. Только в эти моменты ты настоящая, свободная и такая горячая. Твое тело отзывается невероятно быстро на принуждение. А мне... мне необходимо, подавлять тебя, доминировать... и грубо трахать, — он негромко рассмеялся, и этот звук был полон искренности.

— Прекрати, — выдохнула она, чувствуя, как её спина и плечи мелко вибрируют в ответном смехе, смешанном с остатками шока

Затем он бережно подхватил обмякшее тело Кати, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, и перенес в ванную комнату, наполненную мягким паром. Усадив её на широкий бортик, пока горячая вода с шумом заполняла резервуар, принялся методично омывать её кожу. Его взгляд, лишенный недавней ярости, с каким-то исследовательским интересом скользил по багровым отметинам и ярким полосам, оставленным его руками и ремнем.

— Артем, а зачем ты преподаешь в университете? — Катя обвела взглядом шикарное, залитое приглушенным светом пространство, невольно сопоставляя его статус с ролью строгого преподавателя. — Ведь твоя семья богата, у вас огромная компания...

Он промолчал, лишь задумчиво водил вспененной губкой по её плечу, наблюдая, как пузырьки лопаются на бархатистой коже. В этом молчании чувствовался упругий вес тайн, которые он не спешил вверять своей Снегурке.

— Артем? — она решилась коснуться его щеки, вынуждая встретиться взглядами. — Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего.

— Тебе может не понравиться вся правда обо мне, — отрезал он, и в его голосе прорезались металлические нотки.

— Я догадываюсь, — тихо выдохнула Катя, вспоминая его ледяную одержимость на треке. — Глядя на то, в каком ты был состоянии на гонках... Ты ведь чуть не убил его.

— Да! — его пальцы до белизны в костяшках сжали рукоятку душа. — И я хотел этого! Он перешел черту, и он ответит за свой косяк.

Голос Артема мгновенно огрубел, становясь сухим и режущим, как гравий под колесами байка. Он резко направил струю воды на её голову, смывая остатки пены и обрывая опасный разговор.

Катя медленно протянула руку и, перехватив его запястье, отвела лейку душа в сторону. Вода с шумом ударилась о кафель, заполняя пространство гулким эхом. Она осторожно протерла лицо, смахивая капли с ресниц, и впилась в него пытливым, требовательным взглядом, не давая Артему вновь скрыться за маской ледяного безразличия.Штейн замер.

Он видел это отражение в зеркале: напряженные узлы мышц на его плечах и её хрупкий силуэт на бортике. Понимая, что она не отступит, он тяжело выдохнул, и этот звук больше походил на сдавленную безысходность.

— Пять лет назад погиб мой младший брат, — его голос, лишенный привычной октавы власти, прозвучал глухо, почти безжизненно. — Мы с ним вместе гонялись на треках. Родители были категорически против, но я… я взял на себя всю ответственность за его безопасность.

Он замолчал....Катя впитывала его каждый вдох. Артем смотрел в пустоту, перед его глазами явно оживали кадры, которые он годами пытался стереть.

— Он не справился с управлением, влетел в отбойник на двухстах километрах в час… — сжал кулаки, и костяшки его пальцев, еще хранившие следы крови Марка, побелели. — Моего брата собирали по кускам, пока мать в истерике билась, пытаясь прорваться сквозь оцепление к тому, что от него осталось.

По коже Кати пробежала волна ледяных мурашек. Она видела, как под его кожей пульсирует эта старая, незаживающая рана.

— Отец, конечно, во всём обвинил меня, я это не отрицаю. Это моя вина и только! — Артем криво, болезненно усмехнулся. — Как-то он сказал, что я кончу так же. Поэтому, Катя, сегодня у меня случился этот срыв. На том повороте я снова это увидел. Я видел смерть без прикрас, летящую прямо на тебя.

Он вновь взял паузу….

— Я более не могу совершать ошибок. Понимаешь? — он коснулся ее подбородка, вглядываясь бушующим океаном своих глаз, — сегодня, я вновь повел себя неблагоразумно, усадив рядом с собой тебя. Я подверг тебя опасности... — проникновенно смотря ей в глазах, с затаившейся бездной. — А работа в универе… это всего лишь сделка. Условие отца. Я должен доказать, что способен на дисциплину и ответственность, прежде чем он доверит мне семейную империю.

Он резко выключил воду, и в наступившей оглушительной тишине стало слышно лишь их прерывистое дыхание. Артем стоял перед ней — обнаженный, мощный и одновременно открытый этим признанием, ожидая её реакции на свою неприглядную правду. Но ведь это была лишь тень всей его жизни, это было прошлое, а настоящее более опасное, грозящее любому, кто окажется с ним рядом.

Ночь полностью завладела пентхаусом.

В огромной гостиной, залитой лишь призрачным неоновым светом города, отражающимся в панорамных стеклах, царила атмосфера странного, интимного покоя. Они сидели прямо на мягком ворсистом ковре, полностью обнаженные, лишенные всяких преград — и социальных, и телесных.

Между ними стояли коробки с фастфудом и запотевшие бутылки пива. Катя, уютно подогнув под себя стройные ноги, с любопытством задала какой-то сложный вопрос по макроэкономике, и Артем, отпив глоток ледяного напитка, с неожиданным азартом принялся объяснять ей теорию рыночного равновесия.

Она слушала его затаив дыхание, но в какой-то момент слова перестали иметь значение. Катя тихо восторгалась его красотой, которая в этом полумраке казалась почти сверхъестественной. Его атлетичное тело играло рельефными тенями при каждом движении. Широкие, литые плечи и крепкая грудь контрастировали с его тонкими, аристократичными пальцами, которыми он жестикулировал, рисуя в воздухе графики.

Его интеллект, острый и холодный, завораживал её не меньше, чем физическая мощь. Катя смотрела на его прямой нос, волевой подбородок и эти глубокие, невероятные голубые глаза, в которых сейчас вместо ярости светился живой, исследовательский интерес. Уголки его губ, еще недавно жестко сжатых, теперь едва заметно подрагивали в полуулыбке.

В этот миг, с пьянящей легкостью в голове и теплом, разливающимся по венам, Катя осознала пугающую истину. Она безвозвратно полюбила его — этого сложного, опасного мужчину, который мог быть и её палачом в лифте, и самым мудрым наставником на этом ковре. Она любила его темноту, его свет и ту непостижимую силу, которой он окутал её жизнь.Артем замолчал, поймав её затуманенный, полный обожания взгляд, понял всё без слов.

Утро у общежития было наполнено совсем другим настроением. Артем заглушил мотор, и в салоне воцарилась уютная, почти интимная тишина. Он не сводил с Кати взгляда, в котором ночная страсть сменилась спокойным, глубоким узнаванием. Его палец медленно, почти невесомо проскользил по её шее, задерживаясь на багровых отметинах. В этом жесте не было желания подавить — скорее, молчаливое восхищение тем, как она приняла его этой ночью.