Целый день Катя провела в каком-то лихорадочном оцепенении. Пока она обрабатывала раны Жанны, меняла повязки и давала таблетки, внутри росло жуткое осознание: всё это случилось из-за неё. Точнее, из-за её связи с Артемом. Пока она тонула в его объятиях и задыхалась от восторга, над её подругой вершили расправу. Вина жгла сильнее, чем страх, а телефон Артема по-прежнему оставался вне зоны доступа.

Вечером, когда Жанне стало чуть легче и она смогла сесть, кутаясь в плед и прихлебывая горячий чай, на телефон Кати пришло сообщение.

— Пиццу привезли, Жанна, — Катя поднялась с кровати, ласково погладив подругу по обнаженному плечу. — Сейчас принесу, тебе надо поесть.

— Кать... спасибо тебе, — тихо отозвалась Жанна, провожая её взглядом.

— Не надо, — Катя уже обувала кеды у порога, не поднимая глаз. — Если бы я не связалась с ним, с тобой бы не произошло этого кошмара.

— Кто он, Кать? — Жанна шмыгнула носом, её голос дрогнул от подступающих слез. — Я же вижу по твоим глазам, ты его знаешь. Не думаешь, что я должна знать, из-за кого меня... распяли?

Катя замерла у самой двери. Она медленно обернулась, глядя на сломленную подругу, и сухо, почти безжизненно произнесла:— Артем Волков.

Глаза Жанны округлились, она судорожно вдохнула, явно собираясь что-то выкрикнуть, но Катя уже вышла, захлопнув дверь.

Она быстро спускалась по лестнице, на ходу проверяя телефон — всё еще ни одного пропущенного от Артема. Катя выбежала во двор общежития. Было уже совсем темно, фонари едва рассеивали густые тени. Она не успела даже поднять голову от экрана смартфона, как из темноты раздался ледяной, хриплый голос:

— Ну, привет, сука!

Жесткий удар сзади обрушился на голову, вышибая искры из глаз. Сознание начало стремительно ускользать, и последнее, что Катя успела увидеть перед тем, как мир окончательно погас — хищный блеск капота черного авто, припаркованного в тени.

В столовой родительского особняка царила удушливая атмосфера напускного благополучия. Артем сидел напротив отца, методично и раздраженно постукивая зубцами серебряной вилки по безупречно накрахмаленной скатерти дубового стола. Звук был сухим и ритмичным, идеально ложась в канву очередного отцовского выговора.

Виктор Николаевич не изменял себе: он любил контроль во всём, от котировок акций до длины волос сына, и сейчас снова пытался диктовать правила взрослому мужчине, который уже давно перерос его наставления. Артем слушал вполсилы, заглушая свое бунтарство, его взгляд то и дело возвращался к металлическим наручным часам. Весь день он провел в офисе компании, погрязнув в отчеты, а вечер пожертвовал этому обязательному семейному ужину, который больше напоминал допрос.

Мать, стараясь сгладить острые углы и прервать поток критики мужа, с мягкой улыбкой уносила пустые блюда. Она вернулась через минуту, неся на подносе фарфоровый чайник.

— Артем, твой любимый, мятный, — прошептала она, проходя мимо и нежно, почти украдкой обнимая его за плечи. — Тебе нужно немного расслабиться, сынок.

— Спасибо, — Артем накрыл её руку своей, на мгновение смягчаясь, но тут же поймал на себе ледяной, оценивающий взгляд отца.

— Все, стоп, — оборвал отца, на скользкой теме, — мое личное тебя не касается, — голос Артема прорезал столовую, став на октаву выше и жестче.

— Меня касается всё то, что имеет отношение к моему сыну! — Виктор Николаевич в ответ лишь сильнее нахмурил густые седые брови, буравя Артема тяжелым взглядом. — Я предполагал, что с годами ты завяжешь с этими гонками и дебилами-друзьями! С этим цирком, который ты называешь жизнью! Прекрати уже общение с этими психами…

— А если я такой же псих?! А? Что скажешь на то, что твоему сынишке похрен на твою компанию и я не собираюсь становится твоим «идеальным проектом»?! — Артем горько усмехнулся. Внутри закипал холодный гнев, который он копил годами.

— Прекрати немедленно и повзрослей уже! Запомни — жизнь состоять не только из желаний, но и обязательств! Мы вложили в тебя воспитание, образование, все твои прихоти исполнялись по первому требованию. И сейчас, ты мне смеешь такое говорит?! Да тебе дай волю, ты наркоманом сколотым подохнешь!

— Ну да, ничего другого я и не ожидал, — бросил он, резко вставая со стула. — Благодарю за ужин.

Он методично, почти демонстративно застегнул пуговицу пиджака. В спину ему тут же полетела привычная тирада о наследстве: отец начал расписывать, как легко Артем может лишиться места в компании, если не станет «благоразумным».

Артем остановился у самого края стола. Он внимательно, не мигая, выслушал каждое слово, а затем медленным, тягучим движением развязал узел галстука. Одним резким жестом он сорвал его с шеи и бросил прямо на накрахмаленную скатерть, поверх тарелки с недоеденным десертом. Это был безмолвный, но красноречивый ответ на все угрозы.

— Артем, вернись! — раздался за спиной грохот кулака по дубовому столу, от которого зазвенел фарфор.

Но Артем уже не слушал. Он вышел из столовой, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным стукомПодойдя к машине, резким движением стянул пиджак, не глядя, швырнул его на заднее сиденье. Настроение было паршивым — вязким и тяжелым, как гудрон.

— Артем... — раздался тихий, печальный голос матери с высокого крыльца особняка.

Она стояла там, маленькая и беззащитная перед напором мужа, нервно сминая в руках кружевную салфетку. Артем на секунду замер, выдохнул и вернулся к ней. Он молча притянул её к себе, крепко обнял, вдыхая знакомый аромат домашнего уюта, который в этом доме всегда проигрывал запаху старых денег и амбиций.

— Я позвоню, ма, — негромко сказал он, отстраняясь.

— Сын, пожалуйста... отец переживает... он просто по-своему хочет...

— Я понимаю. Мне пора, — отрезал он, обрывая оправдания, которые слышал сотни раз.

Он сел за руль, и мощный мотор отозвался глухим рыком. Машина сорвалась с места, покидая охраняемую территорию. Весь день, заваленный отчетами и семейными разборками, Артем ни разу не вспомнил про личный телефон. Гаджет так и пролежал в кармане пиджака мертвым грузом.Вылетев на трассу в сторону своей квартиры, он почувствовал, как ночной воздух немного остужает гнев. Дотянувшись до заднего сиденья, выудил из пиджака телефон и нажал на кнопку. Экран остался черным — разряжен.

— Черт, — пробубнил под нос, вставляя кабель зарядки.

Пока устройство медленно оживало, он врубил музыку на полную мощность, чтобы заглушить гул собственных мыслей. Опустив стекло, впуская в салон шум ветра, глубоко затянулся долгожданной сигаретой. Огонек сигареты пульсировал в темноте салона, а он просто смотрел на дорогу, наслаждаясь скоростью и еще не зная, какой шквал уведомлений обрушится на него, как только на экране появится логотип системы.

Машина плавно замерла на парковке рядом с «черным зверем» — его байком, на руле которого одиноко покоился шлем. Артем на ходу выскочил из салона, сжимая в руке оживающий телефон. До лифта оставалось всего несколько метров, когда экран наконец вспыхнул, выбрасывая каскад уведомлений.

Он всмотрелся в дисплей, и его брови мгновенно сошлись на переносице, образуя глубокую, недовольную морщинку. 14 пропущенных от Кати. Внутри кольнуло нехорошее предчувствие — это было совершенно на неё не похоже. Она никогда не навязывалась, тем более так отчаянно.

Двери лифта с тихим шелестом разъехались, приглашая войти, но Артем замер на пороге, не в силах сделать и шага. Телефон в его руке снова коротко вибрировал — новое сообщение от неё.

Он нажал на экран, и в следующую секунду воздух в его легких превратился в раскаленный свинец. Зрачки Артема расширились, затапливая радужку чернотой. На фото была она… его Снегурка.Катя стояла на коленях на грязном, засаленном матрасе в какой-то полуразрушенном доме. Она была раздета по пояс, её хрупкие плечи опущены, а руки затянуты за спиной. Широкая полоса серого скотча плотно закрывала её рот, обрывая любой крик. Но страшнее всего были её глаза — полные первобытного ужаса, боли и немого отчаяния, они смотрели прямо в камеру, прямо в его душу. Крупные слезы катились по щекам, исчезая под липкой лентой.