— Тебя нельзя отпускать с поводка, Снегурка моя, — стараясь игриво подмигнуть, изучая ее лицо, запечатывая в памяти каждый дюйм.

Ее глаза беспорядочно бегают по его лицу, по сверкающим глазам. Она убирает со лба его мокрые локоны, пытается стереть разводы крови, от чего всхлипывает вновь, отмечая каждую его ссадину, что болью отдается в сердце.

— Нет..., — шепчет в приоткрытые губы, соприкасаясь лбами, — никогда.

Дэн наблюдающий за парочкой лишь усмехается, ведь ему не чужды чувства...для него это человеческая слабость. Он оборачивается на хозяина дома, неспешно сокращает дистанцию. Его движения пластичны и лишены малейшей суеты. Он останавливается в полушаге от вжавшегося в стену мужчины, склонив голову набок, отчего серьга касается его плеча. В его глазах застыл мертвенный штиль, а на чувственных губах играет та самая мягкая, «визитная» улыбка, за которой скрывается абсолютный холод и обещание медленных пыток.

— Тише… тише, Антон Александрович. Успокойтесь и медленно выдохните, у вас пульс зашкаливает, в вашем возрасте вредно так переживать. А где ваш сын? — Дэн произносит это почти нежно, его голос обволакивает, как холодный шелк, светлые глаза с синей радужкой не мигая впиваются в зрачки жертвы.

— Ну же, смелее, не заставляйте меня ждать, — Дэн чуть наклоняет голову.

— Он... он в Германии, — мужчина запинается, его голос дрожит от плохо скрываемого ужаса. — Он не в курсе... ничего не знал. Это только моя идея. Моя!

— Хм… идея. Вы это так называете? Пытки, насилие, убийство. Да вы садистический психопат… безумный гедонист, со слабым интеллектом? — Дэн сокращает дистанцию до минимума, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от лица Антона Александровича. — А поделитесь со мной, — шепчет он, и этот шепот пробирает до костей. — Ведь ты получаешь удовольствие причиняя физические и психо страдания? У тебя встает твой дряблый член при виде истерзанного, беспомощного тела? На женские крики и мольбы о помощи… в эти моменты ты чувствуешь себя Богом, с абсолютной властью над жизнью жертвы? Или ты всего лишь...

Мужчина, качнувшись от шока, с глухим стуком ударяется затылком о бетонную стену. Его мир, выстроенный на власти и деньгах, на глазах превращается в прах под этим ледяным, препарирующим взглядом.

— Я понимаю тебя… — Дэн расплывается в ироничной улыбке, отходя на шаг назад. — Я вижу все то, что ты пытаешь скрыть от меня под маской своего «безупречного величия». И мне очень любопытен твой физический предел. Ты — тупой дилетант, Я — мастер. Приятно познакомиться!

— Не трогайте Стаса… — из глаз Антона Александровича начинают катиться слезы, размывая напускную смелость.

— Я переведу деньги… сколько скажете… Он всего лишь подросток… сын…

— Как, блять, трогательно, мать твою, — сейчас Дэн смотрит на него с нескрываемым омерзением. — Твой выблядок уже продемонстрировал, на что способен. Это не милый и невинный мальчик. Не обманывайся и молись, чтобы Штейн не отдал тебя мне. Я пересчитаю все возможные твои нервные узлы, пока ты будешь верещать и ссаться от боли.

Мужчина, окончательно потеряв рассудок от паники, делает безумный рывок в сторону двери, но мощная рука Макса настигает его на взлете. Короткий, сокрушительный удар в челюсть обрывает этот порыв. Хозяин дома влетает в стену и сползает на пол, теряя сознание.

— Как грубо, Скааал, — укоризненно кивает Дэн, неторопливо поправляя серьгу. Он оборачивается к Артему. — Тебе решать.Между ними проскакивает опасная улыбка...

Заброшенный завод на окраине промышленной зоны напоминал спящего титана, чьи бетонные внутренности давно прогнили, но сердце продолжало биться в бешеном, запретном ритме. Это место не значилось на картах навигации «добпопорядочных» граждан — оно принадлежало троим.

Год назад Дэн, Макс и Артем выкупили этот полигон, превратив его в самую закрытую и дорогую точку на карте ночного города: подпольный бойцовский клуб «Арена-Х».

«Арена-Х» — это индустриальный хай-тек, где панорамные зеркальные стекла отражают холодный блеск вороненой стали восьмиугольника. Вместо заводской пыли здесь царит запах адреналина, пота, крови, смешиваясь с нотками дорогого парфюма, а направленные прожекторы превращают каждый бой в безупречно освещенное цифровое шоу. Скрытая акустика транслирует малейший хруст кости на ярусы с кожаными креслами, создавая для элиты атмосферу изысканного и беспощадного театра. Лучи прожекторов, бьющие точно в центр зала. Там, в кольце стальной решетки, решаются судьбы и обнуляются репутации.По периметру свисают плазменные панели, транслирующие каждый удар, каждый хруст кости в сверхвысоком разрешении — Дэн лично курировал систему стримов, через которую элита города, скрытая за никнеймами, сливала миллионы в закрытом даркнет-сегменте.

Между друзьями всё было поделено по-честному:

Штейн — мозг и стратегия. Он принимает «заказы». Именно к нему через третьи руки обращаются толстосумы, желающие свести счеты или проверить на прочность своих охранников. Его холодный интеллект превращает насилие в высокодоходный бизнес.

Гранж — технологический маньяк и идеолог. Его зона ответственности — визуал, звук и та самая «стерильная» организация процесса, где каждый гость чувствует себя в безопасности, а каждый боец — на операционном столе под прицелом камер.

Скала — живая легенда этого ринга. Его кулаки являются самым дорогим инструментом. Когда на экранах появлялся его силуэт, ставки взлетали до небес. Он выходил на песок ринга не ради денег, а ради того первобытного хруста под костяшками, который не мог заменить ни один байк.

Под ослепительный, бьющий сверху свет прожекторов, в самый центр восьмиугольника медленно выходит Макс, вальяжно покачивая головой, разминая шейные позвонки. Его лицо скрыто за черной балаклавой, с рисованной маской Черепа, которая в резких тенях Арены кажется пугающе настоящей. Его фигуру невозможно спутать ни с чьей другой: Широкие накаченные плечи и мускулистые руки, грудная клетка, похожая на кованый доспех, обнаженный торс, по которому перекатываются жгуты жестких, литых мышц. На нем только черные спортивные штаны, не стесняющие движений. Каждое его перемещение по рингу отдается тяжелым, глухим эхом — это чистая, концентрированная мощь, готовая обрушиться на любого, кто окажется внутри сетки.

Вдоль внешней стороны решетки, едва касаясь её пальцами, плавной походкой движется вторая тень «Арены-Х» — Дэн. Он одет в черную облегающую майку, которая подчеркивает его поджарую, пластичную фигуру. Ткань не скрывает рваный, белесый шрам, который змеей поднимается от груди к самой шее, напоминая о цене его опыта. Его лицо закрыто под балаклавой улыбающегося джокера, застывший оскал которой резко контрастирует с исходящей от него аурой фальшивого спокойствия и меланхолии.

К голове Дэна прикреплен тонкий микрофон — его голос, усиленный мощной акустикой зала, должен звучать над рингом как приговор. Он двигается бесшумно, словно не касается пола, и в этой его магнетической тишине чувствуется готовность манипулятора, который знает, в какой момент нужно сделать решающий надрез.

Оба — безмолвный, яростный «Череп», и меланхоличный, хладнокровный «Джокер» — замирают в свете софитов.

Артем сидит в глубоком кресле VIP-ложи, закрытой зеркальным стеклом, вытянув загипсованную ногу на мягкую подставку. Он медленно цедит виски, слушая сухой звон льда о хрусталь. Рядом с ним, намертво притянутый к сиденью кожаными ремнями, застыл Антон Александрович. Черная балаклава скрывает его лицо, оставляя открытыми только глаза, в которых мечется загнанный, лихорадочный блеск. Скотч на губах заглушает его прерывистое, тяжелое дыхание.

С обоих сторон на ярусах, колышется плотная толпа. Прожекторы бьют в центр восьмиугольника, где под рев трибун начинаются предварительные поединки. Молодые, амбициозные бойцы с остервенением вгрызаются друг в друга, рассчитывая на огромный куш от подпольных ставок.