— Слово, Катя! — его голос сорвался, последовал еще один мощный, выбивающий воздух удар, от которого лифт мелко завибрировал. Его ладони до белизны в костяшках впились в податливую плоть её попки, фиксируя её для следующего выпада. — Стоп-слово, скажи!

Катя вскрикнула, впиваясь ногтями в рельефные мышцы его плеч. Она чувствовала себя распятой между холодным стеклом и его сокрушительной мощью, ощущая каждую пульсацию его плоти внутри себя.

— Слово? Какое слово?! — взвизгнула она, задыхаясь от этой наполненности, которая граничила с болью.

— Блять, не тупи! — прошипел он, проникая еще и еще, заставляя её тело беспомощно содрогаться. — Придумай стоп — слово... чтобы я остановился... когда будет край твоего предела!

Он зарылся лицом в изгиб её шеи, грубо всасываясь в кожу и оставляя полыхающие засосы. Катя вскрикнула вновь, и в этот момент в её сознании всплыли рассказы Жанны о тёмных играх, где стоп — слово становится единственным рычагом спасения, когда один из партнёров больше не может выносить физического или эмоционального накала.

— Артем! — выкрикнула она, вкладывая в это имя всю свою панику. — Это стоп-слово!

Артем на мгновение замер, впаиваясь взглядом, в её расширенные зрачки, словно выжигая в них своё присутствие. Его тяжелое, сбивчивое дыхание обжигало губы Кати, а по лицу скатывались капли пота, делая его черты еще более резкими и хищными. Одним коротким, резким кивком он принял её условие, но тут же мертвой хваткой вцепился в её волосы, приближая к своим губам и вынуждая встретить его сокрушительный, собственнический поцелуй.

— Слушай меня, — прорычал он прямо в её губы, вбиваясь в неё глубоким, растягивающим толчком, от которого у Кати потемнело в глазах.

Его член бесцеремонно вторгался в её уже податливые, набухшие складки, заставляя Катю судорожно сжимать его бедра ногами. Каждое движение Артема было напитано свинцовой тяжестью его нужды, он буквально вколачивал в неё своё превосходство.

— И делай, что скажу! Поняла меня?! — его пальцы до белизны в костяшках сжали её ягодицы, фиксируя для очередного выпада.

Катя лишь морщилась от заполняющей её до краев пульсации, не в силах вымолвить ни слова. Она судорожно кивнула, почти до крови закусывая губу, чтобы не сорваться на крик, который уже бился в горле.

В этот момент лифт звякнул, и двери плавно разошлись, открывая вид на темный, пустой пентхаус. Артем одним резким, почти грубым движением скинул её с себя, заставляя Катю приземлиться на ватные ноги. Не оборачиваясь, он привычным, холодным жестом заправил член в штаны и застегнул замок.

Катя замерла у зеркала, захлебываясь от внезапно нахлынувшей пустоты. Её тело, только что горевшее в лихорадке его движений, предательски заныло от незавершенности, а влага, рожденная его напором, теперь жгла кожу, напоминая о том, как близко она была к своему пределу.Артем не проронил больше ни слова.

Одним резким движением он подхватил Катю, забрасывая её себе на плечо, словно добычу, и громкими шагами направился в глубь пентхауса.

В спальне, залитой лишь призрачным светом ночного города, он бесцеремонно швырнул её на кровать. Катя утонула в прохладе белоснежного белья, чувствуя, как пружины матраса гасят инерцию её падения.Он замер напротив, возвышаясь над ней монументальной глыбой мышц. Стянув через голову футболку, Артем небрежно отшвырнул её на пол, обнажая торс, по которому в полумраке перекатывались тяжелые, рельефные жгуты мускулов.

— Ползи ко мне! — его голос, пропитанный ледяным приказом, не оставлял пространства для протеста.

Одним коротким, хищным жестом он рывком вытянул ремень из петель брюк. Катя застыла на коленях в самом центре огромного ложа, её дыхание сбилось, а взгляд был прикован к его рукам. Белоснежная простынь под ней смялась, подчеркивая её хрупкость на фоне его пугающей, первобытной мощи.

— Не заставляй меня повторять! — прорычал он, наматывая кожу ремня на кулак.

Артем резко дернул ремень за края, и в тишине спальни раздался угрожающий, хлесткий звук, от которого у Кати по коже пробежал ледяной разряд. Он стоял неподвижно, его свинцово-синие глаза потемнели до черноты, фиксируя каждое её мимолетное движение, ожидая абсолютной, беспрекословной покорности своего «невинного цветка».

Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, Катя ощутила, как внутри нее распускается тягучее, дикое желание. Грозящая ей опасность и пугающая неизвестность того, в какую бездну Артем намерен затащить ее этой ночью, подействовали сильнее любого афродизиака.

Его ледяной, препарирующий взгляд и этот хлесткий звук кожи, разрезающей тишину спальни, отозвались в ее теле мощной волной возбуждения, мягко обволакивающей каждый нерв.Несмотря на всю его устрашающую суть и напряженные, перевитые венами руки, сжимающие ремень, она всем существом жаждала подчиниться. В этот миг Катя осознала свою фатальную нужду в его теле и тотальном, сокрушительном контроле над ней. Она больше не боролась — она принимала правила игры, в которой была лишь его добычей.

Сверкнув глазами, в которых страх окончательно переплавился в порочный восторг, Катя встала на четвереньки. Белоснежная простынь смялась под ее коленями, когда она начала медленно, сантиметр за сантиметром, подползать к нему через необъятное пространство кровати. Шелк блузки натянулся на спине, портупея туго перехватила грудь, подчеркивая ее хрупкость перед этим монументальным мужчиной, застывшим у края постели.

Артем не шелохнулся, наблюдая за ее приближением. Его ресницы подрагивали, а в глубине зрачков плескалась темная, изголодавшаяся одержимость. Он видел, как она преодолевает последний барьер между ними, и кожаный ремень в его руках вновь натянулся, обещая, что этот «зачет» она запомнит навсегда.

Катя замерла у самого края постели, ее дыхание, сбивчивое и горячее, обжигало его бедра. Прямо перед ее глазами, в полумраке спальни, пульсировала его раскаленная, напряженная плоть, вены на которой проступали четким рельефом.

— Возьми в рот! — Артем навис над ней монументальной тенью, и его голос, лишенный всякой мягкости, прозвучал как окончательный приговор.

Катя сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, а сердце готово пробить грудную клетку. Она оказалась лицом к лицу я его яростью воплощенной в металле и плоти. В ее глазах плескалась опаска, но руки сами потянулись к нему, подчиняясь этой темной, непреодолимой силе. Она покорно раскрыла губы, принимая его тяжелый, обжигающий жар.

— Мне не нужна твоя нежность сейчас, — его широкая ладонь властно легла ей на затылок, пальцы переплелись с волосами, — глубже!

Преодолевая рвотный рефлекс и захлебываясь его мускусным ароматом, Катя попыталась полностью заглотить его, ощущая во рту гладкую, твердую как гранит плоть. Горло саднило, но пульсация его возбуждения, отзывающаяся в ее небе, приносила пугающее, порочное наслаждение.

— Прогнись в спине! — новый приказ заставил ее выгнуться, подчеркивая линию позвоночника и изящный прогиб поясницы, пока она продолжала ритмично ублажать его. — Ноги шире!

Катя послушно развела колени, и в ту же секунду тишину комнаты разорвал резкий, хлесткий звук. Ремень обжег кожу ее ягодиц. Это был не сильный, но невероятно концентрированный, жалящий удар, от которого Катя невольно всхлипнула, на мгновение замирая и отстраняясь. Тут же последовал второй удар, еще более точный.

— Я тебе не разрешал останавливаться! — прорычал Артем, и его глаза потемнели до бездны, фиксируя ее реакцию.

Катя судорожно вернулась к своему занятию, чувствуя, как место удара пульсирует обжигающим теплом. И в этот миг, вопреки боли, по ее телу прокатилась горячая волна возбуждения. Каждое новое движение его члена во рту теперь резонировало с саднящей кожей бедер, превращая наказание в высшую форму афродизиака. Она чувствовала, как внутри нее все плавится и течет, а Артем, наблюдая за ее предельным послушанием, ловил кайф от того, как его «Снегурка» ломается, превращаясь в податливый воск в его руках. Его дыхание стало рваным, звериным, а пальцы на ее затылке сжались еще крепче, направляя ее в этом танце абсолютного подчинения.