Катя вскрикнула, её пальцы до белизны суставов впились в кожаное сиденье. Резкая, ожигающая боль прошила насквозь, заставляя на мгновение забыть, как дышать. Но этот крик тут же потонул в его новом, успокаивающем шепоте:

— Тише, маленькая...тише. Дыши вместе со мной. Это всего лишь мгновение. Боль уйдёт, останется только наш огонь.

Одним уверенным, глубоким толчком он полностью заполнил её собой, окончательно разрывая преграду прошлого. Катя всхлипнула, задыхаясь от полноты ощущений, от того как глубоко она чувствует его в себе.Боль была острой, но под его умелыми ладонями и гипнотическим голосом она начала странным образом трансформироваться. С каждым его вдохом, с каждым нежным поглаживанием её живота, эта боль смешалась с густой, обволакивающей сладостью.

Для него этот момент был почти сакральным. Он упивался её узкостью, тем, как её тело, преодолевая шок, начинает медленно расслабляться, принимая его так глубоко, как ему этого хочется. Её чистота обволакивала его, как расплавленный шелк, он чувствовал себя не просто победителем, а творцом этой новой, пробужденной женщины.Она выгнула спинку, прижалась к его плечу, полностью растворившись в его сильных руках, до конца доверившись ему, тому, кто чувствовал каждое мимолетное сокращение мышц, каждую попытку неопытного тела подстроиться под его ритм. Его движения были медленными, властными, он раскрывал в ней ту чувственность, о которой она и не подозревала.Он двигался — тыгуче, почти мучительно, давая ей прочувствовать каждый миллиметр своего, влажного от её соков, члена. Рукой он крепко сжимал талию, удерживая в нужном положении, а пальцы другой продолжали ласкать её грудь, отвлекая от остатков боли, заменяя нарастающим пульсирующим удовольствием.

— Чувствуешь, моя маленькая? — его хриплый голос, похожий на гипноз. — Как ты обнимаешь меня внутри...как сильно ты дрожишь от наслаждения. Скажи, Катя, скажи мне. Тебе нравится, когда я захожу в тебя так глубоко?

Но она едва могла дышать. Мир растворился, перестал существовать, остались только его горячее тело за спиной и невероятное, распирающее чувство полноты.

— Да..., — сорвался с губ прерывистый выдох. — Боже...еще... да...пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — дразня, намеренно замедляясь, вынуждая её саму податься назад в поисках контакта. — Проси меня, Катя....умоляй, чтобы я продолжал.

— Прошу тебя...умоляю, хочу еще.., — капризно застонав, пальцами скребя по сиденью байка.

Штейн усмехнулся, упираясь в её податливость и чистоту. Он ускорил темп, превращая нежные поглаживания в более требовательные толчки. Каждый его удар отзывался в неё вспышкой сверхновой, заставляя Катю терять остатки разума, попкой упираться в его тело. Она была его глиной и он лепил из этой невинной отличницы женщину, которая прямо сейчас, в его руках, познала самую темную и сладкую сторону страсти.Штейн стиснув челюсти пытался сдерживать свои буйствующие вспышки, он запер урчащего зверя внутри себя, чтобы не навредить, не напугать ту, которая доверилась ему. Он больше не шептал, а дыхание стало тяжелым, рваным рыком. Каждый толчок ослеплял его тугой бархатной нежностью. До слепящихся вспышек. До покалывания по всему телу.

Катя чувствовала, как внутри неё натягивается невидимая струна, его пальцы коснулись её лона и она выгнулась, вскрикнула под тяжелыми ударами. Наслаждение, острое с примесью боли, концентрировалось внизу живота, грозя взорваться и уничтожить её. Она судорожно впилась пальцами в его предплечье, её голова запрокинута, а из горла вырывались бессвязные, хриплые стоны.Он ощущал приближение её личного первого в жизни экстаза. Его проникновение стало глубоким, а движение пальцев в её нежных лепестках увереннее, заставляя вскрикивать и трепетать её тело.

— Дааа..., моя маленькая, давай....вот так... — шептал, наполняя собой.Она распахнула затуманенные глаза, её тело выгнулось дугой, содрогаясь в мощнейшей, в первой в жизни вспышке оргазма. Мир рассыпался на миллиарды искр, а тело в один момент словно взорвалось от нещадной болезненной волны блаженства. Штейн издал глухой, гортанный звук, сделав пару сокрушительных толчков замер, намертво прижимая её к себе, кончая на ее горячие складки.Пульсация их тел слилась в единый ритм. В оглушительной тишине было слышно только их бешеное, загнанное дыхание и треск остывающего металла байка. Катя обмякла в его руках, чувствуя, как по бёдрам разливается густая, благословенная слабость.

— Как самочувствие, малышка? — разворачивая ослабшее тело.Штейн с интересом заглядывает в затуманенные глаза, подцепив ее подбородок, заправляет выбившийся локон за ушко.

— Не знаю, голова кружится, — шепчет Катя, прижимая ладони к его рисованным предплечьям.

Страсть, еще мгновение сжигавшая их обоих, испарилась, оставив после себя лишь отдаленный всплеск воды и зазывание ветра.Он отстранился первым. Его движения стали резкими, отточенными, почти механическими. Катя почувствовала внезапный холод ночного воздуха, который показался ей ледяным после его жара тела.Он поправил одежду и прежде чем закрыть визор шлема, на мгновение коснулся её припухших губ горячими пальцами. Этот жест был лишен нежности, лишь констатация факта, точка.

— Помни, Снегурка, — его голос стал глухим, отстраненным рокотом.

Катя понимала о чём он, она сама дала согласие и сейчас лишь коротко кивнула, чувствуя, как в горле встает горький ком разочарования. Её тело всё еще вибрировало, внизу живота разлилось сладкое, тягучее послевкусие их близости, но в душе разрасталась пустота. Она сама подписала этот контракт, сама шагнула в этот огонь, зная, что обожжется. Ей было до слез обидно от его внезапной отстраненности, но гордость не позволила умолять о большем.Штейн молча поднял с травы её трусики, протягивая ей. Он не торопил, но и не предлагал объятий. Придерживая за локоть, он помог надеть белье, когда ее ослабевшие ноги подкосились. Его руки были деловиты и равнодушны, словно упаковывал ценный, но уже использованный груз.

Дорога обратно казалось бесконечной лентой черного асфальта, разрезаемой единственным лучом мощной фары. Катя прижималась к его спине, но теперь между ними пролегла невидимая каменная стена. Она больше не обнимала его с той отчаянной страстью — её пальцы лишь безжизненно лежали на его талии, едва придерживая равновесие.Штейн вел байк жестко и уверенно, ни разу не обернувшись и не сбавив скорость, чтобы продлить мгновение. В реве мотора ей слышался приговор их мимолетной связи. Она чувствовала тяжесть внизу живота и тянущую боль в бедрах, как вещественное доказательство того, что все это было правдой, а не сном. Но глядя на его затылок в шлеме, она понимала и принимала — этот человек уходит из ее жизни так же стремительно, как ворвался.

Она была уверена, что никогда не увидит его лица, не услышит этот голос без искажения от шлема и не узнает, кто скрывается за легендой ночных дорог. Для нее он навсегда останется призраком, забравшим её невинность в его любимом месте.Байк притормозил за углом от её общежития, в тени, где их не могли заметить случайные прохожие.Катя медленно сползла с сиденья, ее ноги все еще подкашивались. Она протянула ему шлем, стараясь не встречаться взглядом с темным визором.

Штейн молча забрал...на момент остановил свое внимание на ее лице...

— Удачи на зачете, Снегурка, — сухо произнес, крутанув ручку газа, — говорят у вас препод, сам Черт, — не дожидаясь ответа сорвался с места.

— Не Черт...Волк, — задумчиво произнесла в след удаляющегося призрака, растворяющегося в ночных огнях города.Катя была слишком подавлена и потрясена последними событиями, чтобы обратить внимание на его брошенную фразу. Она медленно поплелась в свою маленькую комнату, возвращаясь в свою жизнь, где мирно посапывала её подруга.

Утро встретило Катю тяжелой головой и ноющей слабостью в теле, напоминающей о каждом движении его огромной мощи в ней.