Штейн заглушил мотор и тишина навалилась на них, тяжелая и густая, как патока. Он первым слез с байка, протянул руку, помогая спуститься.

— Это моё любимое место, — прозвучал его голос тихо, как благоговейное признание.

Он расстегнул молнию косухи, обнажая руки, увенчанные татуировками, закинул на сиденье...Катя невольно затаила дыхание, не зная куда деть руки. Дрожь в коленях стала почти неконтролируемой. Она понимала, что через несколько минут её жизнь изменится навсегда и этот первобытный страх преде неизвестностью сковывал её по рукам и ногам.Штейн почувствовал её панику, даже не глядя на неё.

— Тише, маленькая, — раздался его голос, лишенный привычной издевки. Он стал мягким, обволакивающим, как бархат. — Не дрожи. Я не сделаю ничего, чего ты сама не захочешь.

Он подошел вплотную, его ладони легли ей на плечи, на её белый свитер из пушистой ангоры. Он начал медленно разминать её затекшие мышцы, постепенно спускаясь к лопаткам, заставляя напряжение уходить и теплу растекаться вдоль позвоночника.

Сам Штейн в этот момент ловил себя на странном и почти забытом чувстве. Он вдыхал аромат её волос — запах чистоты, моря и полного доверия. Её непорочность, эта пугливая податливость под его руками пьянили сильнее любого адреналина на трассе. Он упивался её трепетом, наслаждаясь тем, как его грубые, привыкшие к металлу пальцы касаются этой шелковой, нетронутой кожи. Он понимал, что этот первый раз он ей подарит нежность, но лишь в эту ночь.

— Расслабься, — прошептал он ей в самое ухо, — просто чувствуй меня. Доверяй. Только здесь и сейчас.

Море и ветер вокруг них, как будто стихли, оставив в коконе из запаха влажных камней и наэлектризованного воздуха.

Штейн действовал без суеты, с той самой убийственной уверенностью, с которой заходил в самые опасные повороты на трассе. Его руки, еще недавно сжимающие руль, теперь с поразительной чуткостью исследовали ее тело, сантиметр за за сантиметром снимая невидимую броню её страха.

— Дыши, Катя, — его голос низкий и вибрирующий, проникал под кожу глубже, чем его пальцы. Его рука незаметно нырнула под её кофточку. Касание его пальцев на молодой груди вырвал у Кати скоромный стон и дрожь прокатывающейся волны. Его пальцы сомкнулись на напряженном соске, затем мягкое поглаживание юной груди, — Чувствуешь, как твое тело отзывается на меня? — он открывает визор, подцепляет её подбородок, — смотри на меня. Смотри, как я войду в тебя. Смотри мне в глаза, когда ты станешь моей.

Катя едва стояла на ногах, её сознание затуманилось от неистового, пульсирующего возбуждения. Когда он мягко поднял ногу к себе на бедро вжимаясь своим горячим органом, она уже была готова на все.Она оперлась руками на байк, не смея отвести от него взгляда. Его глаза диктовали, приказывали и обещали.

Мужские пальцы коснулись края её короткой юбки, дразняще медленно поднимая ткань вверх, скользя по обнаженному бедру, устремляясь к попке. Ладонь его с обжигающим хлопокм жестко сжала ягодицу с такой силой, что Катя вздрогнула, как от отрезвляющей пощечины, но он лишь хрипло усмехнулся, отмечая хрупкость девчонки. Чуть отстранившись он опустил руку между их телами. Прохлада ночного воздуха на её бедрах сменилась на электрический разряд от жара его ладони.Его рука уверенно накрыло лоно через тонкий шелк её трусиков. Катя издала сдавленный, хриплый вскрик, когда он начал свои первые, тягучие ласки, исследуя горячие юные лепестки.

— О боже.. — сорвалось с её губ, когда она окончательно потеряла опору в реальности.

Штейн не сводил с неё взгляда своих стальных потемневших глаз, упираясь в её беззащитность и чистоту, которая буквально плавилась под его пальцами.

— Опусти ногу, — прошептал, приблизившись к её лицу. Она словно в тумане повиновалась в тот же миг.Он медленно потянул края трусиков, заставляя ткань скользнуть вниз по её дрожащим бедрам. Катя почувствовала, как ночная прохлада коснулась её обнаженной кожи, но этот холод тут же сменился жаром его близости. Она окончательно потеряла связь с реальностью, когда его рука вернулась к ней, теперь уже не встречая никаких преград. По телу девушки прошел разряд тока, будоража все нервные окончания. Она прислушивалась к новым и таким сладким ощущениям, теряясь в пламенном взгляде голубой бездны.

Его пальцы коснулись её самой нежной плоти, невесомо дотрагиваясь до клитора. Он действовал с ювелирной аккуратностью, словно настраивал самый тонкий механизм, второй рукой придерживая её за узкую талию. Его губы машинально приоткрылись, а мышцы накалились обжигающим огнем, когда он почувствовал её влагу, раскрытие юного тела под давлением его движений. Сейчас он чувствовал себя творцом, порочным искусителем, тем кому маленькая девочка вложила своё тело, свою невинность.Медленно, на пробу, он ввел один палец в её тесную, влажную глубину массируя большим пальцем её бугорок, вызывая у Кати судорожный вздох.

— Я чувствую, как твое тело сдаётся, — прошептал он, не сводя с её лица горящего взгляда. — Скажи мне, ты хочешь, чтобы я зашел глубже? Тебе этого мало?

Катя едва могла заставить язык повиноваться. Всё её существо сжалось в одну пульсирующую точку там, где его пальцы продолжали свои неторопливые, сводящие с ума движения. Она подалась бедрами вперед, неосознанно ища большего, закинув ноги на его бедро, а руками вцепившись в его крепкие плечи, сминая ткань футболки.

— Да.. — с ее губ сорвался еле слышный шепот, — пожалуйста, еще...

Штейн возбужденно выдохнул, чувствуя, как её тело обволакивает его, принимая, как часть себя. Он, с придыханием, добавил еще один палец, расширяя её, готовя к тому, что должно случиться дальше. Катя запрокинула голову, её глаза затуманились, а по спине прошла волна первой, предсмертной для её невинности дрожи. Её бедра на инстинктах начали двигаться, что вызывало в нём вспышки обезумевшего аппетита. С шипенем он плавно пальцами гладил, изучал её мокрые тугие стенки, находясь в агонии от предвкушения. Он сдерживался под этой невыносимой пыткой, останавливал себя от грубых, привычных для него, действий. Эта садистская пытка ему приносила острое удовольствие, обжигая вены.

— Ты запомнишь каждую секунду, каждое мое проникновение в тебе, — он вывел пальцы из её горячей, пульсирующей глубины.

Катя издала тихий, разочарованный всхлип, чувствуя внезапную пустоту. Её тело тело стало слабым, как подтаявшая свеча. Она едва удержала равновесие, опираясь на холодное сиденье байка.

Он мягко, но настойчиво развернул её спиной к себе. В тишине ночи звук расстегивающейся молнии на его джинсах прозвучал подобно выстрелу, заставив Катю вцепиться в кожаное сиденье.Штейн накрыл её миниатюрные лопатки своими широкими ладонями, успокаивая, поглаживая нежную кожу под кофточкой. Он действовал без спешки, смакуя каждый миг её трепета. Его руки спустились к её бедрам, он аккуратно, почти бережно развел её ноги, ставя в удобную, максимально открытую для него позу.

— Расслабься, Катя..., — прошептал он и его ладони снова заскользили по её телу, очерчивая изгибы талии и бедер, заставляя ее кровь кипеть.

Катя зажмурилась, чувствую его горячую твердую плоть у её входа. Это было пугающе и желанно одновременно. Скользнув головкой по ее влажности, Катя ощутила первое, медленное давление его горячей огромной плоти. Штейн входил в неё с ювелирной осторожностью, давая её телу время привыкнуть, растянуться и принять его мощь.Он замер на мгновение, когда встретил преграду её невинности и его пальцы сильнее впились в её бедра, удерживая в этой томительной, сладкой пытке, ощущая, как молодое тело дрожит под его руками, словно натянутая струна. Он ощущал каждую пульсацию её горячей крови, каждую судорожную попытку её мышц обхватить его.

Наклонившись к её уху, накрывая молодую спину своим телом, он прошептал:

— Сейчас ты перестанешь быть хорошей девочкой. Ты станешь моей.Его рука скользнула вперед, нежно накрывая её грудь, успокаивая бешено колотящееся сердце, в то время как другая ладонь крепко зафиксировала её бедро, не позволяя отстраниться. Он медленно, неумолимо надавил, подавшись бедрами вперед, преодолевая последнее сопротивление её невинности.