— Я хочу кушать... — шепчет она, приподнимаясь на локте. Она мягко целует его в грудь, прямо над бьющимся сердцем, и улыбается, убирая непослушные локоны с его лба. Ей безумно нравится видеть его таким: взлохмаченным, беззащитно расслабленным, лишенным своей привычной стальной брони.

— Хм... — Артем приоткрывает один глаз и хитро улыбается. — Уже заказал. Скоро привезут.

Катя замирает на секунду, вглядываясь в его черты.

— Артем? А ты правда больше не будешь работать в университете?

— Нет. Ты уже спрашивала, — его голос звучит низко и спокойно.

— Ну... может, ты всё-таки передумаешь?

— Тебе так сильно не хватает строгого препода? Я могу устроить! — он ловит ее взгляд, и в его глазах вспыхивает знакомый ироничный огонек.

Она лишь загадочно улыбается в ответ, прижимаясь щекой к его плечу.

Вскоре курьер оставляет заказ у двери, и они, не заботясь об этикете, устраивают ужин прямо на полу, среди раскиданных подушек и одеял. В центре импровизированного стола — коробки с горячей едой, аромат которой смешивается с запахом их тел и дорогого парфюма. Артем подхватывает кусочек рыбы и кормит ее, а Катя, смеясь, слизывает соус с его пальцев, прикрыв от удовольствия глаза.

Там, за бронированным стеклом, больше нет Штейна-палача и запуганной студентки. Есть только двое, нашедших свой рай в эпицентре шторма. Они создали свой мир, где боль исцеляет, а власть становится высшим проявлением любви. Город внизу продолжает свой безумный бег, но здесь, в тишине, их история обрела свой совершенный, порочный и вечный финал.

Конец.

На другом конце города, в тяжелой тишине спальни, ливень глухо колотит в зеркальные окна. Дэн низко склонен над взмокшей спиной девчонки, его локоны едва задевают её кожу, по которой то и дело пробегает судорожная волна. Приоткрытые губы застыли в порочной улыбке падшего ангела.

В этой темноте нет места его привычному самообладанию — только выверенный, пугающий ритм, превращающий удовольствие в изощренное испытание.

Пальцы девушки до белизны в костяшках впились в черную шелковую простынь, её тело сотрясают мощные импульсы, природа которых заставляет её задыхаться в немом, первобытном ужасе, испытывая жгучую боль до судорог в конечностях. В каждом его движении сквозит знание того, как превратить живую плоть в послушный, содрогающийся от боли инструмент. Она выжата, выпита им до самого дна, превращена в комок оголенных нервов, парализованный страхом перед его следующим движением.

Дэн медленно выходит из неё, чувствуя, как адреналин в жилах постепенно остывает, возвращая на место привычный ледяную совершенную оболочку. Его торс тяжело вздымается, рельефные мышцы напряженно натянуты, мерцающий взгляд в полумраке утопает в демонической бездне, где нет места человеческой теплоте и любви.

— Ты сама просила продемонстрировать себя, — голос звучит хрипло, с едва уловимой садистской усмешкой, от которой её плечи вздрагивают еще сильнее. — Ты получила.

Он стягивает презерватив, точным движением бросает его в мусорное ведро, не обернувшись на дрожащее, сломленное тело, покидает спальню, выпуская ровную дорожку дыма из чувственных губ. Таких обманчивых и смертельно грубых, но таких до сладости порочных и притягательных.

Перед ним невозможно устоять, он греховная бездна, в которую стремятся попасть, окунуться, почувствовать на себе его эфемерный взгляд, касание искусных губ, легкий флюид его запаха и магнетическую энергию чего — то темного, запретного, ошибочно ожидая от него райского наслаждения. И каждая оказывается в ловушке Монстра, разбиваясь на миллиард осколков из своих слез и боли, подаренных своим мучителем.