До скрипа сжав зубы она предпринимает мучительные попытки к сдаче зачёта. Её лицо наливается пунцовой краской, когда её мышцы ягодиц упираются в раскрытую ладонь.

— Вот так. Можешь ведь, когда захочешь. Сейчас пресс и свободна, — ухмыльнувшись встает.

— Сергей Алексеевич, у меня лекция, у Волкова, если я опоздаю …

— Давай, давай ложись и начинай, возражений не принимаю! — грубо обрывает все попытки.

Следующая пытка была ничуть не легче предыдущей, как морально, так и физически. Преподаватель сидел перед ней на корточках, прижимая её ступни к полу, с улыбкой вел счет рывков Кати, опуская глаза то на маленькую грудь, то на оголившийся плоский живот. Катя прикрыв глаза старательно выполняла упражнение, ругая себя за свою слабость и уязвимость.

— Умничка, — погладив напряженные мышцы голени. Этот неоднозначный жест заставил вскочить её, отойдя на расстояние и сверлить мужчину хмурым взглядом.

— Свободна, — он лишь подмигнул в ответ.

— А зачёт? — прижимая прохладные ладони к щекам.

— Завтра, Скворцова, завтра, в тоже время, в тот же час, — усмехается, а Кате ничего не остается делать, как тихо вскипать от такой несправедливости.

Взглянув на наручные часы она ойкает и тут же бросается из пустого зала, отмечая свое опоздание на следующую лекцию. Сердце колотится в горле, то ли от физической нагрузки, то ли от того, насколько наглыми приемами он пользуется.

Дверь аудитории кажется массивной преградой. Остановившись у порога, она пытается унять бешеное сердцебиение, но лёгкие горят, а воздух из груди вылетает с хрипящим свистом. Робкий стук. Она прислушивается, улавливая голос преподавателя, читающего лекцию. Кусая губу, превозмогая неуверенность стучит еще раз, не дожидаясь ответа толкает массивную дверь.

В этот момент наступила такая тишина, что можно было услышать полёт пылинки в луче света.Катя замирает в дверном проеме, переминаясь старенькими туфлями, ремешки которых она не успела застегнуть, розовая блузка с проявившимися пятнами пота, неправильно застегнутые пуговицы и растрепанные волосы, выдавали весь её катастрофический вид и ошеломительный диссонанс в сравнении с преподавателем.

Он, как воплощение совершенства — темно синий костюм — тройка сидит на нём, как влитой, подчеркивая широкие плечи и атлетическую стать. Ни одной лишней складки, идеально белая рубашка, запонки, мерцающие в свете ламп. Он казался существом из другого мира — холодного, дорого и безупречного.Волков медленно, почти лениво обернулся к той, кто посмела прервать его лекцию. Густые брови сошлись на переносице, четко очерченные губы сомкнулись, а пронзительные небесно яркие глаза начали безжалостное препарирование её внешности. В этом взгляде не было сочувствия, лишь ледяное недовольство и острая, как скальпель, ирония.

— Надо же, — его голос, низкий бархатистый, разрезал тишину, заставляя студентов затаить дыхание. — Неужели сама госпожа Скворцова почтила нас своим присутствием? — сделав шаг вперед. — Скажите, ваша...концептуальная неопрятность и опоздание — это новый тренд в изучении экономических показателей? Или вы решили на практике продемонстрировать теорию хаоса? — его давящая волна энергетики легла тяжелой плитой на миниатюрные плечи студентки.

Катя вспыхнула, её глаза метались по аудитории, чувствуя на себе взгляды всей группы. Зарождающаяся паника. Стыд накрыл с головой. Она в центре внимания, что сопоставимо с ядерным взрывом.

— Я...извините, Артём Викторович, — пролепетала она, опустив глаза в пол. — Меня задержал Сергей Алексеевич. В спортзале. Зачет...

— Вы сдавали зачет, в то время, когда должны присутствовать на моей лекции?! Я вас правильно понял?

— Да, но… я не планировала. Сергей Алексеевич меня не отпускал.

Волков замер, задумчиво отведя глаза к окну.

— Сядьте уже. И приведите себя в порядок. Вы отвлекаете присутствующих своим колоритным видом, — почти брезгливым жестом указывая на парту.

Катя, едва не спотыкаясь почти бегом бросается к своему месту пряча лицо.

— Ну и вид Скворцова, — шепчет Жанна. — Что с тобой делал наш физрук? Отжимался на тебе? — не глядя на подругу, делая вид заинтересованности в лекции.

Катя лишь яростно замотала головой, прижимая палец к губам, умоляя о тишине. В аудитории гаснет свет, оставляя лишь приглушенное сияние проектора.

Голос Артема Викторовича, хрипловатый, бархатистый заполнил всё пространство, комментируя графики и схемы, но Катя уже слышала его. Её отвлекло совсем другое. Тайна. Секрет.

Экран её телефона вспыхнул уведомлением из байкерского форума. Она открыла ветку обсуждения субботних гонок. На время её затянуло в этот мир кожаных курток, глянцевых шлемов и запахом жженой резины. Отвекаясь от лекции она лихорадочно листает сообщения, надеясь увидеть заветное имя, но Штейн словно растворился в тени. Не выдержав, она сама кидает сообщение в общий чат.

«Здравствуйте. Кто нибудь знает, Штейн будет присутствовать на субботних заездах?»

Голос преподавателя Волкова превратился в далёкий гул. Сейчас для неё существовал только этот чат. И тут экран моргнул. Ответ пришел не быстро, но от кого!? Пользователь с ником «Штейн» написал одну фразу, от которой у Кати сперло дыхание.

«Я давал тебе шанс, Снегурка!»

К горлу подкатила тошнота от дикого, парализующего волнения. Катя судорожно перечитывала эти слова снова и снова, чувствуя, как мир вокруг перевернулся, а в глаза вонзаются ослепительные мушки. Откуда он знает, что это она? Как вычислил её среди тысяч анонимных пользователей?

— Скворцова!!! — оглушающий голос Артёма Викторовича режет полумрак заполненной аудитории, как удар хлыста.

Кате даже не удается успеть среагировать, выключить телефон, как над ней уже возвышается его статная фигура.

Щелчок пульта и безжалостный, мертвецки-белый свет ламп болезненно слепит глаза, вырывая из защитной темноты. Катя вздрогнув, замирает сжимая гаджет в побелевших костяшках пальцев.

Показ слайдов останавливается на середине графика, но сейчас они мало кого волнуют, ведь все любопытствующие взгляды вновь устремлены на нарушительницу порядка, скромную отличницу Скворцову.

Весь поток, затаив дыхание, оборачивается на одну, которой хочется провалиться сквозь землю.

— Скворцова, — его голос, низкий и опасно тихий, вибрирует прям над макушкой. — Я сорок минут анализирую динамику рыночных циклов, а вы, судя по вашему лихорадочному блеску в глазах, открыли собственную биржу прямо под моей кафедрой? — его мерцающие глаза упорно бьют по ее стеклянному потерянному взгляду.

Он возвышается над ней, безупречный в своей строгости, источая дисциплинированную ярость, как над никчемной букашкой, которую он может раздавить в любую секунду подошвой своей дизайнерской мужской туфли.

— Дайте угадаю, — он чуть наклоняется и аромат его парфюма смешался с запахом её страха. — Там нечто, настолько судьбоносное, что моя лекция кажется вам досадным белым шумом? Может вы нам всем продемонстрируйте, что захватило внимание нашей лучшей студентки? — его изящные пальцы легли на тетрадь Кати, медленно и не заметно сминая белые листы.

— Простите..., — прошептала в ответ, не смея отвести взгляд, чувствуя, как жгучий стыд заливает лицо, шею и даже кончики ушей. — Пожалуйста, Артём Викторович....это личное. Больше не повторится.

— Личное? — ироничная усмешка касается чётко очерченных губ. — Личное оставляют за порогом этого заведения. Здесь вы — мозг, который я пытаюсь наполнить знаниями, но видимо ваш сосуд уже занят каким-то мусором.

Он выпрямляется, оправив манжеты рубашки, обводит притихший зал ледяным взором.

— Еще одно уведомление, один блик экрана и вы отправитесь изучать свои личные вопросы в коридор. С пометкой об неуспеваемости в личном деле. Это моё последнее предупреждение.

Чеканной походкой он возвращается на прежнее место, «разрешая» Кате сделать спасительный вдох, отпустив из тисков пронзающего взгляда.