— Нееет, — ее глаза распахиваются, когда мужские пальцы выскальзывают из пульсирующего лоно, оставляя неприятную пустоту.

Ледяной вспышкой прошило разгоряченное тело отличницы, когда Волков резко отошел от нее, оставляя свой вкус на ее губах и покрасневшие отпечатки своих рук на светлой коже. Внезапный холод и пустота накрывают возбужденное тело. Она мучительно простонав, покачнувшись, словно рыба выброшенная на берег, вопросительно смотрит на него, пытаясь предугадать его следующий шаг. Игру, где он — Хозяин. И сейчас эта отличница стоит со спущенными трусиками и распахнутой блузкой, растрепанная, смущенная перед своим преподавателем, полностью одетым в дорогой костюм. Она облизывает вспухшие губы, смакуя его слюни.

Ухмыльнувшись он проводит пальцами по ее губам, застывая в моменте...

— Оближи, — это не просьба, это уже первая команда для ученицы, — заслужи, Катя.

Она словно загипнотизированная его голосом, не терпящего возражения, его взглядом, где сейчас бушуют грозовые тучи, подчиняется, впервые идя против логики, кричащего разума. Он надавливает на ее язык, пока она не смея сводить с него глаз, обсасывает его пальцы.

Одним рывком он стягивает с нее трусики, подхватывает ее к себе на бедра, лишая всякой опоры. В три широких шага пересекает кабинет, подходя к столу. Катя охает, когда он ее усаживает на край массивного дубового стола. Не давая опомниться он сдирает с нее блузку, откинув на пол.

— Начнем зачет, Скворцова. На стол быстро! — без ноток интимности.

В его лице больше нет искусителя — только опытный доминант, требующий немедленной покорности. Катя замирает, её глаза лихорадочно бегают по его лицу, пытаясь найти хоть зацепку, хоть крупицу жалости в этой идеальной, убийственной красоте. Волков не даёт и секунды на осознание. Он грубо, до боли сжимает ее подбородок, углубляясь пальцами в щеки, фиксируя её беспомощный взгляд на своем потемневшем, приказывающим.

— На стол, — почти по слогам, — на четвереньки, на стол, Катя! — но вразрез всему, от этой оскорбительной фразы она не вспыхивает в ярости, гневе или страхе. Она тонет в желании подчиниться ему, поддаться его воле, его мужской силе, отдав бразды правления над своим телом, глядя в его небесную тьму, которая обещает ей открыть сладкий порочный мир.

Стыд смешался с каким-то неведомым ранее чувством грязной похоти. Рассудок отличницы кричал о позоре, о том, что это кабинет кафедры, что на полу валяются ее трусики с ведомостями по зачету, а перед ней стоит преподаватель по макроэкономике. Но, глядя в его потемневшие зрачки, она видела в них не только приказ, но и то самое темное признание, которое связало их ночью. Она понимала, сейчас он не только просто преподаватель, он — её стихия, которой невозможно противостоять. Волков молчаливо наблюдал за штурмом в голове Кати, он просто ждал. В этом ожидании было больше давлении, чем в любом крике. Дрожавшими руками Катя опёрлась о полированную поверхность стола. Дерево под пальцами было холодным, контрастируя с жаром, который разливался по её телу. Она неуклюже взобралась на столешницу, подмечая, как короткая юбка задралась, обнажая ее бедра и самое сокровенное. Переборов последний порыв закрыться, кусая в волнении губы, чувствуя на себе испепеляющий молчаливый взгляд, пробирающий до самых костей, она выгнула спинку и встала в ту самую позу, которую он потребовал. Она замерла, опустив голову, чувствуя себя абсолютно беззащитной и в то же время невероятно смелой. За её спиной послышался сухой шорох. Артем подошел ближе и Катя кожей уловила его обжигающий взгляд. Он не торопился. Его рука, до этого властная, теперь почти невесомо, пугающе нежно скользнула по округлым ягодицам, поднимая ее юбку до талии. Ноги её дрогнули, едва удерживая вес тела на скользкой столешнице, а щеки залились густой, маковой краской. Она безуспешно пыталась вернуть спокойное дыхание. Катя зажмурилась, чувствуя, как прохладный воздух касается ее интимных зон, но он уже обошел стол. —Умничка, — негромко, почти ласково, словно это было одобрение от хищника. Теперь он стоял прямо перед её лицом, возвышаясь темной, непреклонной скалой. Его пальцы легли на её подбородок, вынуждая поднять голову. —Ты прекрасна, Катя. Посмотри на себя, посмотри моими глазами, — его голос вибрировал от сдержанной страсти к этой девчонке. Он повернул ее голову в бок и сердце Кати пропустило удар, это было выше ее сил, выше ее воспитания. Только сейчас она заметила массивное зеркало в резной раме, стоящее у стены. В его глубоком отражении она увидела себя — растрепанную полуголую отличницу Скворцову, стоящую в бесстыдной позе на рабочем столе самого строгого преподавателя, с задранной юбкой и пылающим лицом. Контраст между её позой и его безупречным видом в белоснежной рубашке был настолько порочным, что Катя залилась краской еще сильнее, а глаза щипало от слез, чувствуя, как последние капли ее правильного мира растворяются в этом отражении. Артём не сводил с неё глаз, и в этой тяжелой, наэлектризованной тишине кабинета каждое его движение казалось оглушительным. Звук металлической пряжки, сбил ее дыхание, заставив поднять голову, упираясь в его выпуклость брюк. Он медленно, с какой-то пугающей, почти ритуальной не спешностью, положил ладони на пояс своих боксеров. Ткань податливо скользнула вниз, открывая всю неприкрытую правду перед Катей. Артем отстранился, выходя из опасной близости от юного лица, замер, давая ей возможность осознать все до конца. Сжимая член в руке, тяжело дыша, и в этой стерильном свете офисных ламп его возбужденная, пульсирующая плоть выглядела пугающе горячей и огромной. Катя завороженно, с каким-то болезненным оцепенением уставилась на него, чувствуя, как документы, ведомости под ее коленками начинают вибрировать в такт ее телу, а пальцы сжиматься. Это было пугающе красиво и порочно. Шок накрыл её бетонной плитой. Рассудок отличницы, привыкшей к логике и правилам окончательно капитулировал перед этим первобытным зрелищем. У нее перехватило дыхание, в ушах зашумело, а сердце забилось так быстро, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Стыд на этот раз переборол желание и она отвела глаза. —Смотри на меня, — он мгновенно сократил расстояние, нависая над ней, жестко, не оставляя выбора, перехватил ее подбородок, вынуждая поднять лицо и встретиться с его потемневшим взглядом, — смотри, Катя, как я буду трахать твой ротик, — его голос низкий, вибрирующий от сдерживаемого зверя, заставил ее вздрогнуть и мгновенно подчиниться. Катя замерла, её зрачки расширились на весь лазурит радужки, а губы непроизвольно приоткрылись, ловя обжигающий жар. Когда его пальцы жестко впились в ее подбородок, Катя ощутила странную порочную благодарность. Ей больше не нужно было принимать решения, не нужно было быть «правильной». Его воля полностью заменила ее собственную. Она смотрела на его напряженную плоть и ее рот непроизвольно наполнился слюной. Морально она была раздавлена его доминированием, но эта ломка приносила ей дикое, извращенное наслаждение, отдаваясь импульсами по всему телу. Быть «сучкой» для самого желанного и недоступного преподавателя оказалось наркотиком, который выжигал в ней остатки рассудка. Каждая клеточка ее тела сейчас горела, требуя его власти, требуя, чтобы он наконец заполнил её, прервав эту пытку ожиданием. Она смотрела на него — порочного, идеального, своего Хозяина в этом кабинете и ее губы сами собой приоткрылись в немом приглашении, признавая полное право на этот позорный и унизительный «зачет». Артём не сводил с неё взгляда, в котором сейчас перемешались ледяной расчет куратора и первобытный голод мужчины. Он поймал себя на мысли, что это самое прекрасное, что когда либо видели его искушенные глаза. Чистый непорочный ангел, ожидающий власти и контроля от демона. Отдавшая свое тело и волю в его использование. Сейчас он понимал ее состояние, он грубо ломал ее барьеры, сжигал мосты с прошлым «Я», испытывая при этом садистское наслаждение. Артем чувствовал, как его собственная кровь вскипает, отзываясь на ее шок и это порочное невыносимое возбуждение, которое буквально сочилось из каждого ее рваного вдоха. Он накрыл ее затылок ладонью, мягко но уверенно направляя к себе, пальцами зарываясь в белокурые локоны. Когда её припухшие, подрагивающие губы наконец коснулись его раскаленной плоти, Артёма прошило насквозь таким мощным разрядом, что в глазах на мгновение потемнело. Всё его тело, до этого сдерживаемое стальной волей, перешло в состояние буйствующего, первобытного шторма. Его мышцы спины и пресса натянулись до предела, а дыхание превратилось в рваный, хриплый рокот. Его пульс бешеным молотом стучал в висках, вторя пульсации в паху, которая стала почти болезненной от этого первого, влажного соприкосновения. Он смотрел на нее сверху — ее хрупкая, точеная фигура на фоне массивного темного стола казалась фарфоровой статуэткой. Свет ламп мягко очерчивал идеальный изгиб ее спины, переходящий в округлую, приподнятую попку и тонкую талию, которую он мог бы обхватить одной рукой. Её разметавшиеся по дубовой столешнице светлые волосы сияли, как расплавленное золото, создавая вокруг нимб вокруг лица, искаженного сладким ужасом и вожделением. Его пальцы мертвой хваткой впились в ее затылок, резким движением он притянул к себе дрогнувшее тело, буквально вжимая свое достоинство в ее приоткрытый ротик. —Дааа....черт, — вырвалось у него вместе с низким, утробным рыком, протискиваясь в ее ротик. Он физически ощущал, как его член вздрагивает от ее тепла, влажного языка, как ее тесный рот пытается вместить его мощь, преодолевая естественные позывы. С каждым толчком он все острее ощущал податливую мягкость губ и горячее, прерывистое дыхание, щекочущее его кожу. Он двигался с пугающей грацией, бережно, неумолимо исследуя ее личные границы, наслаждаясь тем, как его раскаленная плоть дюйм за дюймом заполняет ее изнутри. Его рука, запутавшаяся в волосах, помогала следовать заданному ритму. Он мгновенно уловил ее неопытность, эту робкую неуверенность, которая заставляла его действовать мягче. —Дыши глубже...носом, — шепча, когда проникал до горла, — дааа, малышка...., — вибрировал в диком кайфе, приглушая властность своего голоса, — ещеее... Ему нравилось наблюдать, как она, преодолевая смущение, начинает подстраиваться под ситуацию, как она смелее принимает его, в попытках угодить его желаниям. Он на мгновении замер, жадно всматриваясь в их отражение в зеркале. Эта картинка — его прилежная ученица в самой порочной позе на его рабочем столе — была лучшим афродизиаком. Он видел ее волосы, которые он держал в хвосте, свои напряженные «исписанные» руки на белой коже и его ритмичные движения с проникающим блестящим членом в красные губки. Резким, почти грубым движением он вышел из нее, оставляя на её губах и подбородке тягучие нити слюны. Катя всхлипнула поймав долгожданный глоток воздуха, качнулась от внезапной пустоты, ее тело по инерции подалось вперед, ища опоры. Артем обошел ее, встал с боку, возвышаясь над ней, как грозовая туча. Она обернулась, ее глаза были абсолютно затуманенными, длинные ресницы слиплись от вынужденных слез, а припухшие губы влажно блестели. В этом взгляде не было протеста страха и стыда, лишь бездонная, томительная жажда продолжения. Артем положил ладонь на ее лопатки... —Опусти голову на стол, — хрипло произнес, надавливая к столешнице, — и не шевелись! Коротко кивнув она прижалась щекой к прохладному дереву, изогнув спину, почти дотрагиваясь грудью до стола. В этой изломанной, предельно откровенной позе ее попка осталась задрана вверх, подставленная под его безумный взгляд. Его раскаленная, пульсирующая головка оказалась на уровне ее губ. В этот момент он чувствовал себя абсолютным хозяином положения. Он видел в зеркале изгиб ее совершенного тела, ее беззащитность и ее покорность. Его движения были лишены суеты, в них сквозила тотальный контроль и уверенность хищника, знающего каждую слабость своей добычи. Удерживая ее голову прижатой к столешнице, он грубо и властно толкнулся в ее рот. Одновременно с этим его свободная рука скользнула по изгибу натянутый поясницы Кати, медленно с тягучим напором, пальцами войдя в ее влажное тугое лоно. Она судорожно вскрикнула прямо ему в пах и этот приглушенный звук утонул в его теле. Руки ее намертво вцепились в края столешницы, костяшки пальцев побелели, а ногти скребли по полированному дубу в поисках опоры. Артем начал этот безжалостный, двойной ритм. Он одновременно трахал ее пальцами, чувствуя, как ее внутренние мышцы в паническом восторге сжимаются вокруг него, и мерно толкался членом в ее стонущий ротик. Кабинет наполнился звуками их общей лихорадки — сухим шелестом бумаг, влажных шлепков их тел и глухим мычанием «нижней» Кати. —Вот так наказывают плохих девочек, — грубый глубокий толчок в рот, — нравится тебе, сучка, такое..... Его прошибло диким, первобытным током. В зеркале он видел Волкова-педантичного препода с расстегнутой рубашкой трахающего лучшую, скромную студентку факультета, распластанную на столе, покорно принимающую с двух сторон. Её попка оставалась высоко приподнятой, подставленной под его горящий взгляд, а тело вибрировало от каждого его движения. Он начал входить глубже и грубее, вколачиваясь пальцами раскачивая ее тело, напористо заполняя рот своей мощью. —Да-а-а-а...еще... — этот сорванный, влажный вскрик ударился о стены кабинета, когда Катя не выдержав запредельного удовольствия, судорожно выгнулась на встречу его пальцам, выпуская его член из своего ротика, отвернув голову от него. Тишина, ворвавшаяся в пространство, была оглушительной. Артем резко остановился и этот стоп-кадр был страшнее самой бури. Он рывком вынул пальцы из пульсирующей глубины и с хлестким, сухим звуком ударил ее по попе, оставляя обжигающий след на нежной коже. Катя вскрикнула, вжимаясь лбом в столешницу, а Артем скрипнул зубами так, что на скулах вздулись желваки. —Я кажется тебе не разрешал двигаться, — монотонным низким голосом произнес, опасно медленно сжимая волосы в напряженном кулаке. Его мышцы дрогнули, вены вздулись, — «даааа....еще», это, сука, может быты с другими! А меня ты будешь не только слышать, но и слушаться! Ты поняла меня? — прошипел в ее перепуганное лицо, в ответ она лишь хлопнула ресницами, сглотнув, так неожиданно, накатившийся ужас. Не давая ей опомниться, Артем с силой вогнал член обратно в ее рот. И на этот раз он двигался механически жестко и хлестко, размашисто двигая бедрами, заполняя ее вибрирующую гортань, ощущая всхлипы, болезненные позывы, наблюдая за дрожащим телом Кати. Он прижимал ее голову вплотную к своему стальному прессу, заставляя замирать в дыхании, принимать его полностью, наказывая за необдуманное непослушание. Катя вцепилась в края стола, чувствуя, как его татуированная рука на её затылке превратилась в стальной замок, а его плоть — в карающий меч, не знающий пощады. Когда внутри него все натянулось до предела, Артем замер, сильнее сжав ее волосы. Глубоко втянув воздух сквозь стиснутые зубы он прижал ее мертвой хваткой к своему телу, насильно углубляясь в узкую гортань. Его тело прошила финальная судорога и мощный поток обжигающего оргазма хлынул ей в горло. —Глотай, — не отпуская ее голову, произнес он тихим, спокойным и ровным тоном, в котором не было ни капли злобы и агрессии, лишь абсолютная уверенность в своем праве. Зажмурившись от больного давления в горле она сглотнула, ощущая терпкий вкус его триумфа. Артем с маниакальным азартом наблюдал, следя за каждым ее движением, пока не убедился, что она приняла его до последней капли. Только после того, как она проглотила, он медленно и плавно вытащил член. Лицо Кати в этот момент было живым воплощением порочного краха и святого откровения. Ее губы, припухшие и ярко-алые, оставались полуоткрытыми, влажно блестя. По подбородку стекала тонкая, прозрачная дорожка, которую она не спешила вытирать. —Свободна, зачет на пять, — глядя в бездонные глубокие глаза. Она смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша через рот, как падший ангел. Артем отошел от стола с пугающим, почти механическим спокойствием. В его движениях не осталось и следа той буйствующей страсти, что минуту назад заставляя его вколачиваться в ее податливый ротик. Он был подчеркнуто равнодушен и закрыт, словно этот акт жесткого доминирования был для него не более чем проверкой знаний. Он неспешно подправил рубашку, разглаживая складки на белоснежной ткани и парой точных движений привел волосы в порядок. Подойдя к подоконнику, Артем взял свои часы. Щелчок застегивающегося браслета прозвучал как финальный аккорд. Только тогда он обернулся, тяжело опершись бердами о подоконник, наблюдая за Катей. Она была живым воплощением хаоса и шока. Катя, спотыкаясь и кусая губы, спешно собирала свои вещи, разбросанные по полу. Ее руки, все еще нервно дрожащие, никак не могли справиться с пуговицами блузки. Она избегала его взгляда, прячась за пеленой разметавшихся волос, а ее плечи судорожно вздрагивали. Артем взял ее зачетку, скрипнув дизайнерским пером вывел свою размашистую подпись. Неторопливо подошел к Кате, с едва уловимой улыбкой он мягко перехватил ее руки. Его ладони, горячие и уверенные, отстранили ее пальцы от ткани. Катя замерла, пока он сам, пуговица за пуговицей, застегивал ее блузку возвращая облик прилежной студентки. Затем достал из кармана белый платок. Под ее изумленным взглядом он осторожно коснулся ее лица, бережно вытирая влагу с ее красных искусанных губ, как последнюю улику их общей тайны. Он вложил зачетку в ее прохладную ладонь, на мгновение задержав свои пальцы на ее коже. —Иди, Снегурка. И постарайся, чтобы в коридоре никто не догодался, какой ты мне зачет сдавала.