— Я вижу, у тебя масса вопросов и недовольства касательно твоего неудачного зачета, — произнес он и на губах заиграла едва заметная, хищная ухмылка.

Он медленно, почти ритуально, расстегнул металлический ремешок на часах, снимая с запястья, пока Катя наблюдала за каждым его движением, покусывая в тревоге губы. Каждый взмах руки, ресниц было плавным и неторопливым, словно он заранее смаковал каждую секунду предстоящей расправы.

— Да! — выпалила Катя. Собравшись с духом, она шагнула вперед, сжимая кулаки. — Это не справедливо! Зачем вы, ты...намеренно меня заваливал непонятными вопросами. Ты...Вы...Артем В..., — запнувшись в обращениях, глядя то на его безупречный открытый воротник, то в небесную бездну глаз, в которых сейчас плескался азарт. Она всё еще не могла видеть в этом преподавателе дерзкого Штейна.

— Говорю я, — тихо, но с нажимом произнес он.Голос Волкова опустился до низкого, вибрирующего, который мгновенно выбил воздух из ее легких. Он не кричал, но в этой хлесткой короткой фразе было столько концентрированной власти, что Катя невольно отступила, лопатками прижавшись в дверь. Медленной, бесшумной походкой он сокращал расстояние.

— Давай я тебе поясню простыми словами, Снегурка...Ты круто лажанула и выпросила от меня конкретной порки. Лучшая студентка факультета и такое неподобающее поведение...ай, яй, яй, — покачивая головой, лукавая улыбка очертила его лицо.

Он подошел вплотную вытесняя собой прохладу кондиционера, заменяя своим обжигающим жаром. Катя, с колотящимся сердцем, вжалась в дверь.

— Маленькая моя, — почти ласково прошептал и это сочетание нежности и угрозы парализовало. Катя прибывала в растерянности. — Глупая малышка, — поддевая ее подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть в его бездну глаз, где сейчас не было и капли профессорской отстраненности.

— Ты спровоцировал меня...ты...зачем?.., — Катя попыталась вытолкнуть слова из пересохшего горла, её ладони уперлись в его грудь, чувствуя под тонким хлопком рубашки стальные мышцы.

— Я, кажется, предупреждал тебя! — отрезал он, вновь меняясь в жестком тембре.

Одним резким движением ладонью он обхватил её шею, не сдавливая, но властно фиксируя на месте вздрогнувшую девушку. Кожа к коже. Его горячая ладонь на её ледяной от страха коже вызывал у Кати судорожный вздох.

— Сейчас тебе разрешено стонать и умолять. Здесь я диктую правила. И только от твоего послушания зависит твоя дальнейшая судьба, — шепнул в приоткрытые губы, обдувая ментоловым ароматом, поглаживая пальцем пульсирующую венку на шее. — Больше ни одного слова, Катя. Твоё право на оправдания закончилось в ту секунду, когда ты открыла свой сладкий ротик в аудитории, — наблюдая за изумлением в широко распахнутых лазурных глазах.Он коленями раздвинул её ноги, вклиниваясь между бедер, прижимая Катю к двери всем весом своего тренированного тела. Его вздымающаяся грудь уперлась в её и она кожей чувствовала его рваный удар сердца, каждое движение мышц под тонкой тканью. Его ладонь на её горле была «живой», горячей угрозой. Он то сжимал, то ослаблял хватку, ведя опасную игру, чутко считывая ответные вибрации её тела. Он ловил её дрожь, пальцем прощупывал скачущий пульс и то, как её бедра подались к нему на встречу, непроизвольно принимая правила игры. Она даже не заметила, как ее тело уже поддается его желаниям.

Катя попыталась вытолкнуть из себя протест, но воздух закончился. Волков закрыл ее рот своим поцелуем — сокрушительным, настойчивым и властным. Это не было лаской. Захват. Демонстрация силы. Его умелые губы сминали её, наказывали за дерзость, язык по-хозяйски ворвался внутрь, лишая право выбора, а сжавшая ее шею ладонь застыла в мертвой хватке, не позволяя дышать Кате. Он обрушил на нее всю свою мощь и томившееся желание. Катя чувствовала, как мир перед глазами начинает пошатываться и темнеть, как она зажата в стальной ловушке, яркие мушки расплывали его образ. Её руки сжались на его груди, комкая ткань рубашки в попытке разорвать этот смертельный контакт, поймать спасительный вдох, застрявший в горле. Но его губы упрямо продолжали терзать ее рот и забирать воздух, фиксируя шею, пока Катя отчаянно хватала урывками спасительный кислород, впиваясь пальцами в его кожу, оставляя царапины. Ею овладел чистый животный испуг, паника, она почувствовала жар в теле, как её покидают силы. Вырывающиеся хрипы из зажатого горла он безжалостно забирал, присваивая себе, продолжая поглощать её жалкие попытки вдохнуть. Он бесконечно и грубо терзал ее рот, когда она бессильно стонала в его губы. Пряные. Горячие, мягкие и такие губительные.

— А-а-артем...- хрип вырвался, как мольба, из глаз хлынули слезы.

— Тише-е-е-е, — его шепот вдруг прозвучал над ухом. Он отстранился, ослабив хватку, — а теперь дыши, — прошептал он и в этом затишье было больше угрозы, чем в буре, — запомни, я всё контролирую. Не бойся, просто доверься мне, — кончиками пальцев, вдруг ласково очерчивая линии её шеи, обжигающими губами с особой нежностью ловил ее слезы.Катя с хрипом хватала воздух, сглатывая болезненный ком, прибывая в шокированном состоянии, дрожа всем телом, но ее руки продолжали сжимать его напрягшиеся руки, пока он с невозмутимым видом наблюдал за ее состоянием.

— Вспомни, Снегурка, каждый мой вопрос заданный тебе в аудитории, — низким вибрирующим голосом прошивал насквозь, когда его пальцы планомерно начали расстегивать пуговицы на блузке Кати. — Я лишь освобождаю тебя от контроля, в котором ты погрязла.

Не слушая его, Катя в панике попыталась перехватить его кисти, пальцами путаясь с его, борясь за каждую пуговицу. Но Волков даже не замедлил движений.

— Опусти руки, — вкрадчиво, как доктор успокаивающий пациентку. — Ты уже выпросила наказание, не усугубляй.

Его ладонь, горячая и властная, на мгновение накрыла ее сцепленные пальцы, сжимая с предупреждающей силой. Катя вглядывалась в его глаза, пытаясь понять его...Она медленно разжала пальцы и ее руки безвольно опали вдоль туловища. В голове царил хаос. Она прибывала в полном недоумении. Волков замер в миллиметре от неё, его вздымающаяся грудь почти касалась обнаженной кожи в глубоком вырезе распахнутой блузке. Катя боялась пошевелиться, когда его длинные пальцы стали очерчивать ее напряженные соски, а теплая ладонь мягко легла на талию. Он наклонился и губами коснулся дрогнувшей груди.

— Что ты делаешь?..ты сам говорил одна ночь..., — в опаске прошептала. «Все неправильно. Это противоестественно.» — ловит себя на мысли Катя, когда жар между ног растекается, подобно жидкой лаве.

Но он не ответил. Его губы нежно, почти невесомо целовали ее грудь, очерчивая соски, другой ладонью он ласкал вторую. Это было невероятно бережно и мягко. Это был идеальный контраст, после удушающего грубого захвата и для Кати это было сокрушительным ударом. Её прострелило током от макушки до самых пяточек. Она вздрогнула, затылком вжимаясь в дверь, пораженная тем, как предательски и мгновенно ее плоть отозвалась на его близость.

— Правила игры всегда устанавливаю Я, — прошептал ей в грудь обдувая жаром, языком порочно и так умело играя с её телом.

Катя сама не заметила, как её пальцы инстинктивно зарылись в его мягкие волосы, притягивая ближе, выпрашивая еще, а тело выгнулось на встречу его губам. В продолжении своей пытки, считывая желания плавящегося тела, он ладонью скользнул в её трусики, мгновенно находя подтверждение её полному краху. Катя простонала и ручки ее впились в его голову, когда он коснулся её влажной плоти, медленно входя пальцами в пульсирующую глубину, ногой раздвигая ее коленки.

Он выпрямился, с азартом хищника наблюдая за её вспухшими губами...она что-то шептала, возможно уже молила его, пока ее ресницы дрожали при закрытых веках. Её, ноги сводило судорогой, когда она встала на носочки, давая возможность взять ее всю. Его пальцы скользили более настойчивее, размазывая ее влагу по гладкой чувствительной коже, вызывая у Кати вспышки обжигающего удовольствия, внизу живота скручивалась напряженная воронка тягучего приятного блаженства. Она чувствовала, как реальность ускользает, а его губы нежно целуют ее, принимая неумелый девичий ответ. Бедра непроизвольно выгибались навстречу ему, внутренними мышцами она его сжимала, стараясь в полной мере ощутить его...жар рук, тяжелое дыхание. Мир растворился, звуки стихли, лишь дыхание обоих нарушал тишину. Закусив его губу она замерла ощущая прокатившийся жар и искры надвигающегося экстаза. Напряжение между ними достигло предела, превращая каждый рваный вздох в акт капитуляции этой внезапной и запретной страстью.