Борька поднялся, застыл.

— Ч-т... что же делать? — шепчу и трясу неподъёмное тело Егорыча.

Дорофеев приходит в себя очень резко:

— Так! Ты давай делай ему искусственное дыхание, а я буду давить. Насчёт три! Поняла?

— Иск... это? Это что? Это как?! — я трясусь от нахлынувших чувств, забываю всё сразу.

— В рот дыши ему, Лида! — приказывает голос Бориса. И я повинуюсь. Дышу ему в рот.

Рот у гендира слюнявый и мягкий. Безвольный какой-то. Не то, что всегда.

— Нос зажми, дура! Да не себе, а ему! — слышу Борисово. И зажимаю. Дышу. Он, оседлав генерального, давит ему на грудину. Так сильно, что кажется мне, что внутри у него вот-вот что-то хрустнет, сломается. Сердце забьётся, забьётся! Он резко вдохнёт.

— Ну же, Петенька, — бью по щекам. Никогда не позволяла себе такой фамильярности.

Генеральный молчит и не дышит.

— Он умер, — констатирует Боря.

Я это вижу. Но ещё до конца не могу осознать. Пётр Егорыч лежит, распростёршись на кресле. Руки с обеих сторон. Взгляд застыл. На лице у него такое странное выражение. Абсолютного счастья! Блаженства. Вопреки всему, он улыбается. И не только своим большим ртом. Но и взглядом...

Звонок на мой телефон поступает, когда ложусь спать. Если честно, привыкла к своему одинокому образу жизни. Так даже удобнее! Не нужно подстраиваться под чужой ритм. Никто не шаркает тапками по коридору. Можно просто жить для себя. Есть, что хочешь! А можно вообще не готовить, заказать что-нибудь, или поесть по дороге домой.

Конечно, никто не скажет тебе: «Доброе утро» и «Доброй ночи» не пожелает. Но дети привозят Катюшу на выходные. А в рабочие дни я общаюсь с колонкой Алиса. Забавно, что тёзка Алисы, почувствовав трель телефона, и уловив, что я не беру, произносит:

— Вам входящий звонок от Уварова.

Я смотрю на часы. Интересно знать, что ему нужно? Начнём с того, что он вообще сам звонит мне впервые. Один раз написал, да и то был весьма лаконичен. Мой совет возымел действие, и собака их сблизила, очень надеюсь…

— Добрый вечер, Марина! Не разбудил? — интересуется, едва я беру трубку.

Я подавляю зевок:

— Нет, я ещё не спала. Добрый вечер!

— Алиса пропала, — бросается сразу в костёр.

— Как…, - говорю и остатков сна, как ни бывало.

— Вы что-то знаете об этом? Возможно, она вам звонила? Делилась? — он продолжает допрос.

— Я… Нет! Ничего абсолютно, — роняю. Ведь я бы и рада помочь, только чем, — А как давно?

— Мой человек обычно её забирал после школы. А в этот раз она ушла раньше и не отвечает на звонки, — его голос встревожен. Мой тоже:

— Ну… Может быть, какие-то школьные мероприятия?

— Вам лучше знать, — говорит.

«И действительно, Марина», — ругаю себя, — «Не пори чушь! Ты ещё скажи, что она к подружкам в гости наведалась. У неё нет подруг. По крайней мере, не здесь. В нашей школе».

— В целом я позвонил, чтобы выяснить, в курсе ли вы. Если нет, всего доброго! — произносит поспешно.

— Если я что-то узнаю…, - спешу сообщить, — П-озвоню, — добавляю на выдохе. Ведь звонок завершён.

Теперь я никак не могу уснуть. И сама набираю Алису. Телефоны ребят, которых я «наблюдаю», есть у меня в записной. Но она не берёт! Всё, как он говорил. А в какой-то момент телефон отключается. Говорят, что она вне зоны доступа.

«Господи! А если Алису похитили?», — мечется мысль. Ведь бывает такое? Ведь Уваров — мужик при деньгах. Может, бизнес решили отжать? И узнали про дочь. Надавить через близких — известная схема…

Мой телефон начинает звонить, когда я уже засыпаю. И, пребывая в тревожном полузабытьи, резко и быстро сажусь. Так, что мушки в глазах!

Номер неизвестен. И я с опаской беру. Говорю тихо:

— Да!

— Марина Дмитриевна, это вы? — произносит… Алиса.

— О, господи! Девочка! Где ты? С тобой всё в порядке? — вцепляюсь в смартфон. И уже представляю все ужасы разом.

— Со мной всё хорошо, — успокаивает она. И я опадаю на подушки в таком невероятном облегчении.

— А что случилось? Где ты? Отец тебя ищет!

— Я знаю, — роняет она, — Марина Дмитриевна, а можно я… к вам приеду? Прямо сейчас. Это будет не очень нагло с моей стороны?

Я пожимаю плечами. Если бы здесь был Борис, то возможно, пришлось бы ему объяснять, что к чему. А теперь…

— Нет, не очень! Конечно, приезжай. Я сейчас тебе адрес продиктую.

Я диктую ей адрес в подробностях. Слышу на заднем плане чей-то голос. Мужской. Нет! Скорее, мальчишеский голос. И звук странный. Рокот как будто. Вертолёт? Нет, навряд ли. Скорее, мопед, мотобайк, мотоцикл. Что-то вроде того…

В течение следующих четверти часа, я, заламывая руки, хожу по квартире. И думаю, как поступить. Позвонить ли Уварову? Он, верно, сходит с ума? Но решаю сперва разобраться, в чём дело.

Алиса звонит в мою дверь неожиданно. Я, вздрогнув, иду открывать. На пороге она в чьей-то куртке. На пару размеров больше, чем нужно. Ботинки любимые, чёрные. Интересно, она и летом, по жаре, тоже будет в них? Под курткой пуловер, заправленный в джинсы. Фигурка такая, как веточка, хрупкая, тонкая! Детские формы совсем…

— Проходи! — отступаю, — Замёрзла?

Я трогаю руку Алисы, беру «её» куртку, попутно учуяв запах мужских сигарет. Всё понятно! Она была с парнем. А парень у нас сильно старше?

«Не всё сразу, Марин», — говорю я себе. Осторожно! Тут главное не спугнуть.

Алиса проходит. Я даю ей свою тёплую кофту. Она с благодарностью накидывает её на плечи. Разувшись, садится на кухонный стул. Умещается вместе с ногами.

Я готовлю нам чай. У меня уже всё наготове. Кипячу воду, вынимаю на стол затвердевшие пряники, сырники, что купила в кулинарии, а также конфеты.

— Марина Дмитриевна, — начинает Алиса, кусая губу, хотя та итак уже сильно обкусана, — Вы не думайте, я не какая-то там… Просто мы… Мы с Артёмом, мы любим друг друга. А он, он Артёма не любит. Не знаю, за что! Он мне запретил с ним общаться, он даже контакты его удалил с моего телефона. Представляете? Он влез в мой планшет и поставил какой-то запрет на соцсети. Я даже войти не могу, чтобы с ним пообщаться нормально!

— Тааак, — я присаживаюсь к столу, беру пряник, макаю его в крепкий чай, — Давай по порядку. Артём — это кто?

Алиса, вздохнув, произносит:

— Артём, это мой парень. Он уже выпускник, он из школы, в которой училась до этого.

— Угу, — отвечаю, прикинув в уме, сколько может быть лет нашему «выпускнику». Вполне возможно, уже восемнадцать имеется. Ну, а нашей Алисе пятнадцать с хвостом.

— Скажи мне, Алис, — прошу я осторожно, — Только честно скажи, хорошо? Я не буду ругать! И не выдам тебя никому. Хорошо?

Алиса кивает, внимательно глядя и чуть приоткрыв алый рот.

— Скажи мне, вы спали с Артёмом?

Её рот округляется:

— Что… Нет! Что вы! Он не такой. Он… Ну, — она тянет рукава пуловера вниз, так, что те закрывают ладони, прячет руки между колен, — Мы целовались с ним только. Ведь за это нельзя… посадить?

— Посадить? — хмурюсь я.

Алиса кивает порывисто:

— Я боюсь, он посадит Артёма!

— Он — это ты про отца? — уточняю.

Она недовольно бросает:

— Уваров!

«Так, поняла», — делаю я пометочку у себя в уме. Отцом мы его называть не спешим.

— Он волнуется за тебя, Алис, — говорю.

Усмешка на юном лице повествует о том, что Алиса не верит:

— Ага! Как же? Столько лет ему было плевать, а теперь он волнуется? Решил в папашу поиграть? У меня отца не было, и не нужно. Я вырасту, сразу уйду от него!

— Хорошо, — выставляю ладони.

На кухню выходит Маркиза. Немного помятая после долгого сна. Ей, в отличие от меня, всё равно, что там, в мире творится. Главное, чтобы миска никогда не пустела, и лежанка была.

— Ой, у вас кошка? — восклицает Алиса, увидев её.

— Маркиза! — представляю я свою питомицу.

Маркиза, присев к холодильнику, трёт лапкой морду и лижет её.