— Какой мужчина! — вздыхает она, прижимая к груди документы.

«Обычный мужчина», — рассерженно думаю я.

И говорю равнодушно:

— Никакой, на мой вкус!

Я всё-таки оказался в пивбаре с Колей Динамо. Здесь смотрят футбол мужики. Шумновато. Но тем интереснее. Мы даже ставки сделали на исход матча. Так, чисто ради азарта.

Коля уже рассказал мне о своих семейных делах, посетовал на жену, которая «пилит». Мы обсудили предстоящий чемпионат, в котором будем участвовать. Я вот что решил. Может, руку сломать? Не взаправду, а так, сделать вид. Ну, или хотя бы растяжение связок симулировать? Не хочу я участвовать! Мой боевой дух нынче — стоит желать лучшего…

— В общем, такие дела, — завершает Колян свой рассказ.

Мы перемыли костяшки коллегам, в том числе претенденту на место директора, вместо Антона. Озвучили оба свои опасения вслух! Говорят, что Антона отправят по лестнице вниз. Начпром, он же начальник промышленной безопасности, эта должность, как переходящее красное знамя. Она привечает всех сброшенных вниз с «пьедестала почёта», перед окончательным их увольнением.

— Слышал, Лидка вернулась? — бросает Колян неожиданно.

— Кто? — уточняю, хотя прекрасно слышал его.

— Ну, Лидка! — конкретизирует он, — Секретарша Егорыча.

— Ааа, — равнодушно тяну.

— Говорят, её сам генеральный вернул. Под бочок к себе, — хмыкает Коля.

Я отпиваю пивка и смотрю на него:

— В смысле?

— Ну, в прямом! — едко хмыкает друг, — Чтобы член окунать без вреда для здоровья и нервной системы. Как говорится, одно другому не мешает!

Он смеётся, а я напрягаюсь. Но виду не подаю.

— С чего ты взял? — подавляю зевок.

— Говорят! — изрекает.

— Ну, да, — отвечаю, — Говорят, что кур доя т!

— Ну, будь я на его месте, я бы времени зря не терял, — произносит Динамо.

Вот так, значит? Ну, это не новость, что Лидку готов отыметь кто угодно, в пределах радиуса. Да только не каждый способен. А я вот сумел!

Мои мысли как будто витают вокруг. Коля ловит настрой:

— Ну, а ты?

— А что, я? — я кошусь на него с подозрением.

— Чё у вас было-то с Лидкой? — он вытирает салфеткой, оставленный влажный кружок от стакана на стойке.

— У нас с Лидкой?! — смеюсь.

— Ну, вообще-то ходили слухи, что вы с ней вроде как сблизились сильно, — щурит Динамо придирчивый глаз.

— Я вообще-то женат! — говорю, оскорбившись.

Колян улыбается:

— Ну, я тоже как, вроде.

— А ты тут причём? — усмехаюсь.

Его-то жена и есть — самая главная сплетница. Бухгалтерша Зоя, следит за Коляном, как подзорная труба. Всюду за ним, и в пир, и в мир, и в огонь, и в воду. Вот это, я понимаю, соратница и боевая подруга! Не то, что моя…

— Я на привязи, — тяжко вздыхает приятель, — А ты вот свободен считай!

— Ну, да, — я отпускаю горестный хмык, — Мечтать не вредно.

А сам между тем уже свыкся слегка, с одиночеством. Это не так уж и трудно. По сути, мало что изменилось! С детьми мы итак редко виделись. Внучку забросят к нам на выходные, а у самих вечно планы, дела. С Маринкой давно существуем, как две параллельные. Так, за ужином планы обсудим. Не совместные, ведь у каждого собственный план.

— Чего загрустил? — Коля толкает в плечо.

— Да вот, думаю, старость подкралась, — вздыхаю.

— Чего это ты прибедняться надумал? — хмурит он брови.

— Колено шалит, — говорю.

Это я так «удочку закидываю». Ну, насчёт своей будущей «травмы». Чтобы это не так, спонтанно возникло, а по накопительной шло. До матча ещё далеко, так что порепетирую.

— Эй! Ты давай, не дури! — восклицает он, глядя вниз, где я распрямил одну ногу, — У нас с тобой решающий матч на носу. За право владения кубком.

— Ага! — усмехаюсь я, — Кубок кубков и педаль на грудь.

А сам размышляю. Вот, сбросят меня, как Антона. Подарят часы с логотипом компании. И буду на старости лет куковать, одинокий, почти безработный, «скрести по сусекам», на пенсию жить…

— Я вот думаю, — шепчет Колян, — Может, с гастритом свалиться? Поверят, ты как полагаешь?

— Эй! Ты давай, не филонь! — говорю.

Выходит, не я один такой, симулятор. А было время, рвались! Что называется, в первых рядах. Мяч у коллег вырывали, хотели «отметиться», сделать свой вклад, повисеть на доске и в газете. Ведь обычно итоги корпоративного матча всегда занимали большой разворот. «Мы — команда», — гласил громкий лозунг. И от чувства причастности стыдно щипало в глазах…

Расстаёмся на радостной ноте. Решаем, где будем рыбачить, когда припечёт. У меня было много друзей ещё в школе! А потом, они все рассосались. Кто в армию, кто — за границу. Кто спился, а кто и ушёл в мир иной. Поначалу, когда я пришёл агрономом, излучал позитивный настрой, был у всех на слуху. Мы общались с ребятами, часто встречались помимо работы.

Потом, когда вверх потянуло. Ну, по карьерной лестнице! То старые связи как-то сами собой отвалились. Это трудно — быть другом, и начальником одновременно. Тут, либо одно, либо другое. Либо жёстким быть, либо податливым. Либо тебя будут пользовать, либо ты. Я всегда выбирал в пользу общего дела, и спуску товарищам не давал. Зато и невзлюбили, наверное! Так что, старых друзей растерял, новых как-то не нажил. Так, приятели есть, а друзей не осталось совсем.

Дома пью. И прощаюсь с квартирой. Грустно, чёрт возьми! Но ещё хуже жить одному, вспоминать бесконечно про Лиду. Про то, что не сбудется.

Ящики все нараспашку, я вещи собрал. Скоро съеду. Отдам риелтору, пусть занимается. Сам заниматься не буду, нет сил.

Я ложусь на кровати в домашних штанах и футболке. Пью виски. Последняя бутылочка из запасов. Наших с Лидой запасов! Это — наш мини-бар. У неё ещё были вино и ликёры. Но их Лидка прибрала к рукам.

«Лида», — задумчиво трогаю узкое горлышко. Как же я сильно ошибся в тебе. Как я мог сплоховать? И уверовать в нашу любовь, в твои чувства.

Закрываю глаза, вижу ясный, смеющийся взгляд. На лице тень от простыни. Мои пальцы шевелятся. Мысленно я убираю с лица волоски её тёмной причёски. Веду пальцем вниз, до губы. Пухлой, чувственной! Хотел бы я зачеркнуть всё? Стереть и не чувствовать это? Ведь лучше не помнить, чем вот так страдать по тебе…

«Нет», — отвечаю я тут же. Страдания лучше, чем вовсе не знать этой страсти. Ведь я и не думал, что способен вот так…

Пальцы сжимают уже посеревшую простынь в кулак. Мы когда-то любили на этой постели. Недавно совсем! И я жаждал тебя всеми фибрами. Лида, Лидочка… Что ж ты наделала? Как ты могла?

Виски пылает внутри, греет душу. Я, чуть захмелев, вспоминаю слова Николая:

— Чтобы член окунать без вреда для здоровья…

Нееет! Это просто не может быть правдой. Неужели, опять обманула меня? Я повёлся! Я снова повёлся. Решил, что причиной является близость ко мне, жажда видеть.

«Дурак ты, Дорофеев», — ругаю себя, снова пью из горла. Так и спиться недолго!

Когда захмелев окончательно, вместо того, чтобы просто уснуть, я беру в руки свой телефон… Понимаю, писать не смогу! Слишком долго и трудно. Я ей позвоню. И скажу всё, что думаю.

Гудок. И ещё один. Время позднее. Полночь, наверное? Хрен его знает, сквозь штору видна темнота…

— Алло? — хрипло давится Лида.

— Спишь, — вопрошаю я, — С ним?

Она выдыхает, кряхтя:

— Дорофеев? Ты что, обалдел? Сколько времени, Борь?

Я, почувствовав боль, продолжаю:

— Ты спишь с ним, я знаю, ты спишь.

На том конце провода Лидка, кажись, просыпается:

— Господи, с кем, Борь? Ты что говоришь?

Но меня эти басни про серого козлика уже не прельщают. Её наивный, слегка оскорблённый услышанным, тон. Этот голос и эти вопросы притворные. Притворщица! Сука. Она же вот так говорила всегда о любви. Что я — тот единственный. И больше ей никого в этом мире не нужно…

— Решила повыше забраться? — рычу, сжав в руке свой несчастный смартфон, — А не боишься, что падать больно будет?