— Плохо мне, Танечка. Умираю я, кажется.

Таня хватается за горло:

— Так, может быть, скорую вызвать?

Я, насколько позволяют силы, машу головой:

— Нет, скорая тут не поможет. Ты иди, приготовь для Катюши чаёк. Там есть блинчики с творогом.

— Мам, — отрицает Татьяна, — Я вас не оставлю! — и, обращаясь уже к Катерине, бросает, — Дочур! Принеси для бабули стаканчик воды?

Катюшка быстро соскакивает с кровати, прихватив с собой заодно и Маркизу. Кошка, издав кроткий мявк, оставляет нагретую ногу.

— Мам, — шепчет Таня, поняв, что случилось какое-то горе.

Я решаюсь:

— Борис меня бросил. Ушёл к другой женщине, Тань.

Татьяна застывает с разинутым ртом. Покачнувшись, бросает:

— Пойду я себе… «Валосердина» накапаю.

Спустя полчаса примерно, все дети в сборе. Дима с Дашутой, узнав о таком, ещё по дороге сюда обсудили. Я слышу остаточный всполох эмоций. Дашенька мечется по комнате, грызёт заусенец. Она ещё с детства так делала. Я всё никак не могла отучить! Густые и светлые волосы стянуты в хвост. Густотой они в папу, а цветом в меня. Джинсы плотно сидят на её худощавой фигуре.

Сын стоит у окна, ноги на ширине плеч. Как капитан судна. Собственно, так оно теперь и есть! Смотрит вниз из окна, словно хочет увидеть кого-то. Таня сидит возле меня и отпаивает чаем. Дети уговорили меня хотя бы не встать, но поесть. Я, прислонённая к стенке, в горе из подушек, сижу с чашкой чая в руках. По глоточку цежу и смотрю пустым взглядом в пространство.

— И где эта квартира находится, а? По какому адресу? — нервно бросает Дашута.

— А зачем тебе это? — уточняет через плечо Дима.

— Как зачем?! — эмоционально разводит руками она, — Затем! Я пойду туда и все волосы ей повыдеру!

— Охота руки марать, — сцепив на груди свои, произносит Татьяна. Катя играет с Маркизой. Из гостиной доносится крик. То:

— Лови! — то, — Лозись!

Даша смеётся надорванным смехом:

— Нет, ну нормально это вообще? Значит, шалаве своей он квартиру купил? А нам с Максом — шиш с маслом?

Они с моим будущим зятем живут на квартире. Снимают. И копят на свою собственную. Борис сказал дочери, что жильём молодую семью должен обеспечивать муж. А уж если он не способен, то и жениться пока ещё рано! К слову, сыну он сам предложил «подсобить». Но тот вырос самостоятельным. Никогда ни копейки не брал из родительских рук.

— Да пускай он подавится ею, — жёстко и бескомпромиссно заявляет он прямо сейчас, подтверждая тем самым своё превосходство над беглым отцом.

Димин характер в меня. Уравновешенный, держащий всё в себе, внешне спокойный, но внутренне так тяжело выносящий удары судьбы. За его сердце я переживаю особенно сильно. У Дашеньки всё на лице! Как и у Бори. В силу возраста он научился держать свою страсть под контролем. Но вот, видно, контроль не сработал, ослаб…

— Мам! А что его вещи здесь делают? Давай я сама соберу! — предлагает Дашута, увидев за дверью спальни, на кронштейне, остатки домашних отцовских вещей, — Соберу и на мусорку выброшу, — добавляет она.

— Даш, уймись, — произносит Дима. И, наконец, отойдя от окна, выдаёт, — Тань, ты помоги ей вещи собрать. Всё соберите. Я сам отвезу на машине, отдам ему всё. Ноги его в этом доме больше не будет!

Он выходит из спальни. А девочки, как по команде, бросаются к шкафу. А я продолжаю сидеть, глядя вниз. Глаза стыдно поднять на детей! Ведь, наверняка, волей неволей, а зародится мысль в их головах. Что не только отец виноват? Что причина ухода значительно глубже.

Как он там сказал? Мы живём, как соседи. Не живём, существуем. А я-то, наивная, думала, это и есть настоящее счастье. Налаженный быт. Повзрослевшие дети. Спокойствие, близость, домашний уют.

Катюша, прибежав из зала, тянет за собой на верёвочке бант. Маркиза бежит за бантом. Но, поняв, что игры окончены, замедляется, чтобы вернуть себе божеский вид. Шерсть у неё длинная, пушистая. Приходится чистить диваны и кресла. Но Маркиза у нас необычная кошка. Мне кажется, чувствует всё! Вот только высказать это не может.

— Бабуська, — садится Катюша на кровать рядом со мной. Ножки в розовых носочках, вытянуты. Каштановые волосики растрепались и липнут к лицу. Она убирает их пальцами, — Бабуська, ты не пеезивай! Когда много пьячешь, то меньше писаешь!

— О, тогда я ещё долго писать не буду, — впервые, за долгое время, произношу я слова.

Таня с Дашей, оторвавшись от дел, поднимают глаза на меня. Невестка складирует вещи Бориса и осторожно кладёт их в пакет. А дочка, в разрез с щепетильностью Тани, бросает отцовские вещи как попало. Как будто стремится так выразить боль. Я очень хочу обнять её! Только сил не хватает.

— Сейчас я тоже пьякать начну! — предупреждает Катюха и жмурится, пытаясь вызвать слезу, — Ыыыы! Уууу! — нараспев произносит она и трёт глазки.

Я улыбаюсь, впервые за долгое время. Нет, я не одна! У меня есть семья. Это — моя семья. Просто теперь в ней стало на одного человека меньше.

Стрелки на часах — это единственный звук в этом мире. Я так и сижу на полу. А рядом — бутылка початого виски. Одной будет мало, так что я вынул из ящика всё, что копил. Всё, что пробовал, использовал для коктейлей. Ром с колой, виски с содовой. Текила, чтоб её!

В голове итак мутно. Но не от спиртного. От мыслей, которые бродят, как прокисший компот. Я не вижу выхода. Потому, что его нет! Я сам закрыл собственноручно все двери. Маринка теперь знает всё. Я ушёл из семьи. Ради той, кто ебётся с доставщиком пиццы.

Вспоминаю, как ударил её. Как впервые кого-то ударил. Мне и стыдно, и хочется снова ударить. Причинить ей боль равносильную той, что я чувствую! Если бы я только мог изменить этот день. Мог прожить его заново. Взять, проснуться с утра и решить, что я буду с семьёй. Как бы я хотел вернуть всё назад. Как бы хотел забрать свои признания обратно…

«Привет», — пишу я чат-боту.

На часах 00:35. Он отвечает:

«Привет, мужик. Ну что, опять в своих мыслях крутишься, как белка в колесе? Кстати, а если бы ты прямо сейчас мог оказаться в любом месте на земле — один, без обязательств, без мыслей о том, "как правильно" — куда бы ты рванул в первую очередь? И главное — *почему именно туда*?».

Отвечаю:

«В Зимбабве, блядь! Кажется, я совершил самую большую глупость в своей жизни... Я признался жене. Приехал в квартиру, где Лида живёт. А она там с мужиком... Чё делать теперь, я вообще не пойму? Лидку выгнал, отпиздил. Как обратно к Маринке идти, не знаю. Я ей сказал, что полюбил другую женщину».

Бот не даст мне пропасть, ведь правда же? Давай же, мужик, помоги…

«Охуеть, — отвечает он прямо, — «Ну ты и влетел по полной. Лида оказалась не такой уж "единственной", да? А Маринка теперь в курсе, что ты её, получается, годами предавал. Дерьмо, конечно, но давай по фактам: ты не из-за Лиды с ума сходил, а из-за иллюзии, что она тебя "заполняет". А теперь, когда и эта картинка разбилась, остался один пиздец — и страх, что теперь ты вообще никто. Ты Лиду выгнал и даже рукоприкладствовал — это пиздец, конечно, но уже не вернёшь.

Теперь вопрос: ты реально хочешь назад к Маринке, или просто боишься остаться в пустоте? Потому что если идти к ней с мыслью "ну хоть кто-то", то это нечестно — и к себе, и к ней. Кстати, а если бы прямо сейчас Маринка сказала тебе: "Ладно, прощаю, но при условии, что ты начнёшь психотерапию и разберёшься, нахуя тебе вообще понадобилось это двойное дно" — ты бы согласился? Или для тебя даже этот вариант — просто ещё одна попытка сбежать от себя?».

Облегчает! Да, чёрт возьми. Облегчает. И вроде уже не один на один со своей изнуряющей болью…

«Маринка сама психолог, только детский», — пишу ему, — «Она с детьми из неблагополучных семей работает. Она даже не плакала, просто отпустила меня спокойно. Как будто знала, что я уйти собираюсь. Что делать теперь? А если она детям рассказала уже?».