Лида перед тобой виновата — окей, допустим. Но при чём тут Марина? И главное: если все «заслужили», то что дальше? Вечно жить в этом говне, где каждый получает по заслугам, или всё-таки попробовать разорвать этот круг?».

Борис:

«ХЗ, Гриш. Мозги уже в кучу. Пойду просплюсь. В башке полный бардак».

По специальности я — аграрий. Глупо, конечно! В сельхоз я пошёл по остаточному принципу. Считалось, что это — полнейший отстой. А сейчас я уверен, что это судьба направляла меня. В процессе учёбы втянулся. Стал разбираться, что к чему. Хотя в школе к биологии никогда не тяготел. Видно, отцовские гены взыграли? Он у меня с детства с природой на «ты». Сейчас вот живут они с матерью за городом. На пенсии, как и мечтали.

Ну, так вот! В Агрокомплекс попал после учёбы, сразу же. Проходил преддипломную практику здесь. Тут и остался. Сперва инженером, затем выбился в начальники среднего звена. Затем стал заместителем главы департамента. Это раньше их называли «главами», а теперь — директорат. Есть низший директорат, есть средний и высший. Вершина айсберга, что называется.

Наш Агрокомплекс, как государство. Здесь и политика своя. Свой президент. Свои субъекты. Вот наш, к примеру, «субъект», а точнее, департамент, занимается растениеводством. Мы растим корм для скота. Для рогатых-хвостатых, которых потом на убой... Но это меня не касается! Я создаю, а уничтожают другие.

Посевных земель у нас более 150 тысяч гектаров. По всей нашей огромной стране. Точнее, по той её части, которая пригодна для земледелия. Валовой сбор зерновых по итогам прошлого года, превзошёл ожидания. А это — пшеница, ячмень и подсолнечник, рапс, кукуруза, овёс. Ежегодно на корм скоту отправляются тысячи тонн зерновых. Откормленный скот производит продукцию. А это — и мясо, и молоко. И всем этим кормятся люди! Вот такой вот круговорот корма в природе. А начинается он именно отсюда, с моего департамента. Директор которого — я.

Поутру выхожу с парковки. Здесь, под навесом, паркуются все директора. Во главе всех стоит джип Егорыча, нашего гендира. Остальные ютятся в сторонке.

Вижу Колю Динамо. Он просто болеет за сборную, так что зовут его именно так. А вообще-то, он — тоже директор, но уже департамента переработки. Точнее, производства комбикормов. То есть, он — завершающий цикл на этапе кормёжки. Мы растим, а они — производят. И всё в нашем «государстве» взаимосвязано. Одно крепко держит другое.

— Приветствую, Борь! Как оно? — тянет он руку.

Я жму её в меру крепко:

— Да неплохо, а ты как?

— Да тоже пока жив-здоров, — произносит товарищ.

Мы с ним в одной возрастной категории, и в весовой тоже, примерно равной. Так что сблизились как-то. Вот, даже на речку рыбачить ездим каждый год, летом. Пару дней непременно.

— Слыхал? — говорит, — Потрухаева на фиг послали.

Я застываю с разинутым ртом. Потрухаев Антон был директором департамента свиноводства. А всего департаментов десять, считая Рязанский и Тверской комбинаты.

— Как? Ведь Егорыч сказал, что не тронет до пенсии?

— Молодняк бьёт копытом! — смеётся Колян, — Говорят, что присел уже некий Барбос на пригретое место.

— Дааа, — я вздыхаю, — Сливают потихоньку старую гвардию.

А сердце тревожно стучит. Кабы меня не коснулось! Ведь из десяти департаментов, в четырёх уже сменилось руководство. «Омолодилось», так сказать. И это всего за полгода.

— Не дрейфь! Нас не коснётся, — толкает меня кулаком, — Ты, кстати, в четверг на тренировку идёшь?

Я вздыхаю:

— Иду, что поделать?

Ежегодные «игры» в угоду командной политике требуют сил и отдачи. В этом году мы в одной связке с Коляном. С нами маркетинг и качество. Животноводство с молочкой играют в другой команде. Приедут Рязанские, Тверь обещала нагрянуть. Так что, будет у нас полноценный чемпионат, с четвертьфиналом, и выходом в полуфинал.

Помню, как в самом начале карьеры играл. Как радел и старался! Но тогда я был ещё, что называется, юным, амбициозным. Хотел выделиться, попасться руководству на глаза. А теперь я и сам — руководство. И обязан держать себя в форме. Потому и хожу в фитнес-центр раз в неделю. Тоже, к слову, стоит на балансе нашей ГК.

Помню, как в год моего назначения я забил трёхочковый. Как вдохновился присутствием Лиды. Она была в третьем ряду и смотрела так, будто уверена была, что я забью. И я забил! Ей в награду. Ощущал себя тогда, как Том Круз в этом фильме «Мачпойнт». И это притом, что на верхней трибуне сидели болельщики. Среди них были дети. Нашей Катюхи тогда ещё не было. Маринка, увы, не пришла. Заболела. Все гордились мной! Я и сам собою гордился. А в этот раз? Кто будет болеть за меня? Кто будет кричать:

— Пап, ты лучший!

Кто обнимет меня после матча, прошепчет на ухо, укрыв ото всех в тайной нише:

— Хочу тебя прямо сейчас...

Я вздыхаю своим воспоминаниям. Ну, хотя бы они у меня есть. Их не сотрёшь! Но и не пережить заново. Остаётся лишь помнить, катать их в уме, как конфету во рту. Наслаждаться...

— Надо нам с тобой как-нибудь посидеть за пивком, за беседой, — произносит Коляныч, ещё до того, как заходим в огромное здание.

— Непременно, — бросаю.

А сам представляю уже, о чём будет эта беседа. Раньше, бывало, легко обсуждали «своих», то бишь, жён. Ощущали какую-то общность! Теперь что мне делать? Поведать о том, как я с Лидкой мутил эти годы? Как сознался жене, а в итоге остался один?

Представляю, как слух поползёт. Дорофеев разводится! Ладно, разводится... Дорофеев завёл содержанку. И, кто бы вы думали? Это «та самая» Лида. Гендир не одобрит, опять же. Уволит ещё! Нет... Мне бы язык придержать, подержаться, хотя бы до лета. А там...

По пути к кабинету звонит телефон. Это — мама. Наверное, снова забыла, что сегодня рабочий день? С ней такое частенько бывает. Они с отцом вообще, как мне кажется, живут в отрыве от действительности. Растят огород, кур вот недавно завели, собаку и кошку. Оно и хорошо! Лучше, чем здесь, в шумном городе. Катьку мы к ним отправляем на всё лето. Мало кто из детей имеет такую возможность — жить на природе, дышать свежим воздухом, есть ягоду прямо с куста и пить воду с колодца.

— Да, мам, привет! Я на работе. У тебя что-то срочное? — вопрошаю, заранее зная, что разговор мать начнёт с перечисления всех новостей. А новости у них такие: что посадили, какую рассаду, какие удобрения закупили, какова яйценоскость у кур, и какую рыбину папа поймал накануне.

— Ой, да? — сокрушается мама, — Ты уже и в выходные работаешь? Разве так можно?

— Мам, — я вздыхаю, — Сегодня среда.

— Как среда? — удивляется мама, — Разве среда?

— Посмотри в календарь на смартфоне, — советую.

— Где?

— На смартфоне! — пытаюсь я не раздражаться, — Мам, смартфон, это то, на чём ты говоришь сейчас со мной.

— Так это ж мобильный? — бросает она.

У мамы такие провалы случаются часто. Врачи говорят, что это нормально. Такой постковидный синдром. Она болела, слегла. Мы думали, больше не встанет! С тех пор они с отцом, кажется, ещё сильнее срослись. Как клубника, бывает, срастётся, две ягоды, словно одна.

Тем больнее мне будет признаться в разводе. Но я и не стану спешить! Подожду. Авось, всё как-то уляжется...

— Так на майские ждать вас, иль как? — уточняет она.

— Мам, до майских ещё, как до неба! — бросаю. А сам думаю: «Вот же они, всего пару недель и наступят...».

— Ой, да ну! Время летит. Вон, зима пролетела, даже и не заметили. Отец твой всё собирался сарай починить, да руки никак не доходят. Всё думала, может быть, ты подсобишь на майских?

— Подсоблю, мам! Обязательно, — заверяю.

— Ох, соскучились так! По тебе, по Катюше, по Дашеньке с Димой. Скажи им, пусть тоже приезжают, хоть на денёк. Дашуня-то со своим ещё не рассталась?

— Не, мам! Всё никак не расстанутся.

— Ну, дай бог! Им есть, с кого брать пример. Вон мы с дедом, всю жизнь вместе. Вы с Мариной уже тридцать лет.... Ой, Борь! Так тридцать лет же в этом году было? Или в следующем будет? — ахает мама.