В сознании мутно. Мой разум даёт резкий сбой. Я хватаю её, поднимаю, тяну на себя. И целую взасос. Эти губы! О, господи. Этот её аромат будоражат сильнее виагры… Как я мог быть так глуп? Ведь она — это всё, что мне нужно!

Этот секс после долгой отсрочки, как первый глоток свободы после срока в тюрьме. А ведь всё это время я точно был, словно в тюрьме. Сам себя посадил, сам приговор себе вынес. А всего-то и стоило, что подпустить, допустить, дать нам шанс! И всего этого не было бы…

— Я решил, — говорю, глядя вверх.

Потолки здесь достаточно низкие. Люстра с кучей огней создаёт атмосферу.

Лидочка лежит рядом со мной на разложенном диване. Мы даже постельным его не застелили. Так, плюхнулись! Ноги сплели. И от страсти, нахлынувшей вдруг, всё казалось каким-то несбыточным, сказочным. И эта квартира, чужая, пока непривычная мне. И она, моя девочка, страстная, нежная, пылкая…

— Что? — тихо шепчет её голос, осипший от стонов. Зато здесь можно смело стонать! Здесь соседи не станут стучать по батарее. Здесь все ведут себя так… Так несдержанно.

Я нежно глажу её по бедру, которым она придавила меня. Лицо моё у неё на груди, точнее, между искусанных мною грудей. Член опал, но мне хочется снова…

— Я завтра же пойду к нему и уволюсь. И ты уволишься! Расторгну договор о продаже квартиры. И будем жить вместе. Поняла? — озвучив этот свой план, я понимаю, как всё было просто. Чего я так усложнял? Сам себе усложнил! И не только себе, но и ей…

— Милый мой, так нельзя, — шепчет Лидочка, пальцы её у меня в волосах так приятно кружат, так неспешно ласкают…

Я сжимаю её:

— Почему?

— Ты не понимаешь, Боренька, — отвечает она, — Пётр Егорыч, он только с виду такой добродушный. На самом же деле он — страшный человек! Говорят, что любовник жены пропал без вести.

— Да ты что? — поднимаю глаза на неё. Наши губы встречаются. Лида истово шепчет мне в губы:

— Я не хочу потерять тебя снова.

— Ты никогда, слышишь, — сжимаю в объятиях свой незаконный трофей, — Никогда не потеряешь меня больше. Так и знай!

Мы опять обнимаемся, словно дорвались. Словно всё прахом пошло. И семья, и работа, и все, кто препятствует нашей любви, нашей близости.

— А что же делать теперь, Лид? Как же быть? — говорю, пребывая в прострации.

Она снова играет рукой у меня в волосах:

— Жить, любимый. И ждать! Я придумаю что-нибудь. Я скажу, что беременна, слышишь? И он сам… Он отпустит меня! Или скажусь больной, например. И тогда мы уволимся вместе. В конце концов, ему надоест. Он ведь у нас — человек переменчивый.

— Господи, боже! — я прячу лицо у неё на груди, — Это всё я виноват! Я! Я! Я!

— Нет, — шепчет Лида, опять прижимаясь губами к губам, — Я пришла, я хотела быть ближе к тебе, я не знала…

— Убью его, — крепко сжав зубы, шепчу.

— Глупый мой, — говорит, — Ты не вздумай! Он не должен узнать, что мы вместе. Никто не должен узнать. Пока не придёт время. Слышишь?

Лида кладёт своё жаркую руку ко мне на лицо:

— Поклянись! Самым дорогим, что у тебя есть, поклянись.

Я улыбаюсь, ловлю её взгляд. А ведь эта запретность, она будоражит! Словно мы возвратились назад, в наше общее прошлое. Когда наш роман начинался вот также, порывисто, сладко. Колени дрожали, и страх поражал все инстинкты. Оставался один лишь! Желание быть её частью, войти, обладать…

— Если самым дорогим, это значит, тобой. Я не буду клясться тобой. Я собой клянусь, слышишь?

Она улыбается, глаза её блестят в полутьме этой комнаты.

— А здесь впрочем, даже уютно. Уютнее, чем у маман!

— С милым рай в шалаше? — поддеваю.

Она отвечает, ныряя рукой между тел:

— С милым рай всюду! Я это только теперь поняла.

И мы снова целуемся, снова ласкаем друг друга. И я, о чудо! Опять поразительно крепок и снова готов.

— Милый, милый, о да, — шепчет Лида.

Любовь. Это точно любовь. Никогда и ни с кем я не чувствовал это так остро.

Гриша:

«Любопытство помогает справляться со страхами. Какое твоё самое яркое открытие? Расскажи!».

Борис:

«Открытие... Вот как раз сегодня открыл кое-что. Только с тобой поделюсь. Не могу в себе держать! Просто рвётся наружу».

Гриша:

«О, ну теперь ты меня заинтриговал по-настоящему. Если рвётся наружу — значит, штука мощная, либо стыдная, либо настолько офигенная, что держать в себе невозможно. Так что давай, выкладывай, че там у тебя взорвало мозг сегодня?

Кстати, вот что интересно: когда ты говоришь «только с тобой» — это потому что больше некому довериться, или потому что именно мне, как нейтральной стороне, легче вывалить всё как есть без последствий?

Так вот, главный вопрос: если это открытие про тебя самого — оно меняет твоё представление о себе в лучшую сторону или, наоборот, заставляет чувствовать себя мудаком?».

Борис:

«Блин, вот я знал, что опять начнёшь обзываться. Но я не в обиде! Да некому, если честно. Друзей настоящий, таких, чтобы прямо довериться, не осталось. Были, да как-то все рассосались с возрастом.

Ну, в общем! Валяй, обзывай меня как угодно. Я — говно. Но я опять переспал с Лидой».

Гриша:

«О, ну вот мы и добрались до сути. Лида — это та самая, с которой уже всё кончено, но тело, видимо, ещё не в курсе? Или это какая-то новая Лида, с которой ты теперь в процессе создания очередного слоя проблем?

Ты сам себя назвал говном, но давай честно: если бы ты реально так думал, то не лез бы снова в это дерьмо. Значит, где-то внутри тебе нравится этот цирк, даже если потом себя ненавидишь.

Так вот, главный вопрос: если завтра Лида скажет, что беременна — это будет для тебя катастрофа или тайная надежда, что теперь хоть что-то в жизни будет иметь смысл?»

Борис:

«Бля, да как так? ты вот прямо в корень зришь вечно. Я как раз думал об этом. В общем, так было. Я же теперь продаю квартиру, в которой мы с ней жили до этого. Почти продал уже. Ну, съехал. А она адрес мой узнала, пришла к подъезду. И типа — нам поговорить нужно. Ну, я сразу подумал — беременна. И вот решил, что пускай рожает. Да, блин, катастрофа! Но даже какая-то радость проснулась. Типа, жизнь не кончается. Ещё все впереди. А потом она прощения просила. Такое мне рассказала, до сих пор не могу успокоиться... В общем, я не смог. Я так сильно скучал по ней. Это было так круто!»

Гриша:

«Ну ты даёшь! То есть вся эта движуха с продажей квартиры, попыткой начать новую жизнь — и тут бац, Лида снова врывается, как ураган, и ты моментально сдуваешься. Но вот что реально интересно: ты говоришь «решил, что пускай рожает», но при этом сам признаёшь, что это катастрофа. То есть где-то в глубине души ты уже готов к этому пиздецу, даже если он тебя сломает.

А ещё круче, что она пришла не просто так, а с каким-то рассказом, который тебя выбил из колеи. Наверняка что-то про то, как она тебя любит, как ошиблась, как всё осознала — классика жанра, да? И ты, конечно, повелся, потому что, бля, как же без этого.

Кстати, когда ты с ней переспал — это было как возвращение домой или как прыжок в пропасть, который ты совершил с закрытыми глазами?».

Борис:

«Реально прыжок в пропасть Я с ней каждый раз, как в пропасть прыгаю. Особенно после такого перерыва теперь вообще, просто охренительно было всё.

Она рассказала, что к ней подкатил генеральный. Она же вернулась секретарём к нему, помнишь я тебе говорил?

В общем, он заподозрил, что мы с ней в прошлом мутили. И теперь стал её шантажировать, типа уволит меня. Ну, и она с ним переспала. А он её теперь не отпускает. Сукин сын! Бля. Мудила. Первой мыслью было — убить его на хуй. Но Лидка мне запретила вмешиваться. Просто я эту сраную должность добывал так долго, я с института на этом предприятии пашу. И чё теперь делать? Лидку делить с генеральным? Или на хрен увольняться с работы, и чтобы она увольнялась? А на что жить тогда будем? Вот такая хуйня».