Валерия оказалась права. Пробиться к Уварову очень непросто. Этот «чрезвычайно занятой человек» никогда не берёт трубку сам. Я дважды звонила, и оба раза натыкалась на его секретаря. Оставляла послание, приглашала наведаться в школу. Контакты свои оставляла. Всё без толку! Он не то, чтобы чести своей не удостоил, он даже не соизволил набрать и узнать, в чём же дело. Очевидно, проблемы бизнеса для него куда важнее проблем его собственной дочери…

Вечером дома, решив разложить свои вещи свободнее. Ведь у меня же теперь столько полок освободилось! Я неожиданно натыкаюсь на некий пакет. Он подарочный с виду. Наружная сторона украшена цветами, на одной из ручек висит белый бант.

«Любопытно», — осторожно вынимаю находку из шкафа. И долго не решаюсь в него заглянуть. Пока не приходит Маркиза из кухни. Запрыгнув на стол, кошка тут же ныряет своей пушистой физиономией в подарочный пакет. Просто она очень любит пакеты. Но, вынув морду, чихает! Совсем по-человечески…

— Будь здорова, Маркиз! — говорю я кошке.

Сама теперь лезу в пакет. Интересно же, что там? Кроме открытки, подписанной ручкой, я нахожу там… духи? Упаковка бело-голубого цвета. Теперь ясно, с чего выбран именно такой бант.

— Ведь это же…, - сажусь вместе с ними на край нашей некогда общей кровати, — Настоящие французские духи! — восклицаю я, точно как Барбара Брыльска, в моём любимом фильме.

Вот только… Сказать спасибо мне некому. Да и бритвы с «плавающими ножами» у меня тоже нет. Да и не новый год сейчас, а весна! Да и повод сомнительный.

«А ведь когда-то мечтала», — предательски шепчет мой внутренний голос.

«Мечтала», — киваю. Давно. А теперь…

Однако нет сил, удержаться. И девчонка во мне, так желавшая пахнуть как Барбара Брыльска, аккуратно достав, вдохновенно вдыхает их тонкий, почти неземной аромат.

Маркиза, учуяв его, вновь чихает.

— Да что с тобой, милая? — удивлённо смотрю на неё.

Кошка чешет нос правой лапой и лижет её. Может, пыли объелась? Давно ли я пылесосила за диваном? Пожалуй, стоит устроить уборку генеральную. Скоро каникулы в школе. Вот я и займусь…

Нанюхавшись вдоволь, ныряю в пакет за открыткой. Она двусторонняя. И вся изнанка исписана. Дорофеевский почерк! Косой, словно дождь из-под ветра…

«Марина! Я понимаю, что этот подарок никак не исправит того, что я натворил. Но я очень хочу всё исправить, поверь. Вот только не знаю, как именно. Я понимаю, что для тебя я сейчас — последний человек на земле, которого бы ты хотела видеть рядом с собой. Я — предатель, я — сволочь. И ты не сможешь доверять мне. Но я тебя очень люблю! Я ошибся, Марин. Оступился, упал. И лежу в грязной луже. Я не прошу тебя лечь в эту лужу рядом со мной. Я просто прошу, протяни свою руку. Марин, ты — самый родной для меня человек. Я обидел тебя. Если хочешь, я буду всю жизнь искупать этот грех…

Твой муж, Борис. Навсегда. Только твой».

Книзу почерк становится мельче. Мне приходится надеть очки для чтения и включить настенную бра. Разобрав последние строки, я понимаю, что плачу…

Маркиза забралась ко мне на колени. Уже не чихает, а просто сидит и мурчит. Словно чувствует боль, словно хочет уменьшить…

Я машу головой, отрицая возникшую вдруг, такую острую, почти непреодолимую потребность, ему позвонить, написать. Хоть бы что-нибудь сделать!

Если я отпустила его, почему мне так больно? Почему одна часть меня, так отчаянно хочет его оттолкнуть, так злорадно ликует тому, что он чувствует боль. А другая… Другая постыдно желает пойти на сближение! Так какая из них победит?

Я звоню. Не ему. А Лариске. Знаю, что Машка не сможет помочь. Разведёт «канитель». Вспомнит Коленьку. И мы вместе проплачем до ночи. А вот Лариска, та точно сумеет меня образумить. А то ведь, как пить дать, возьму, позвоню и скажу:

— Приходи, я простила. Ну, или готова простить…

Лариска берёт трубку, какая-то запыхавшаяся. Словно сексом только что занималась.

— Лар, отвлекла? — говорю осторожно.

— Да я тут насилую свой тренажёр! — говорит.

— Хорошо, что не Стёпыча! — я усмехаюсь.

— Чего? Говори! Для тебя я свободна, как ветер! — Лариска смеётся. И, судя по звуку, идёт по квартире куда-то.

— Ларис, — говорю нерешительно, — Я тут подумала…

— Ага! — отвечает она, и слышно, как воду пускает, — Повиси один сек, я обмоюсь под душем?

Я «вишу», а сама размышляю. Я девчонкам сказала, что Дорофеев приходил. Сразу устроила конференцию! Сперва Лариска включилась, а позже к нам подключилась и Машка. Ну, Машка, как обычно, колебалась, пыталась представить Колюню на месте Бориса, и то, как бы она вела себя с ним. А вот Ларка мне сразу сказала, что Боря блефует. Мне бы хотелось поверить в иное! Да только… Разумная часть меня убеждает, что верить нельзя.

Когда у подруги стихают потоки воды, я опять слышу голос:

— Ну, вот! Совсем другое дело. А то упрела, сил нет. Такой марш-бросок навернула, ты себе не представляешь! — смеётся на том конце провода Лара.

Я хвалю:

— Молодец! Может, мне тоже купить тренажёр?

— Ты бы лучше в спортклуб записалась! — советует Ларка.

— Чего это? Думаешь, я так себя запустила? — я щупаю складочку на животе.

— Да не в том дело, Марин! Там же просто в спортклубе контингент подходящий. Мужики будут всякие. Надо в такой, чтоб побольше, куда весь бомонд в нашем городе ходит, — продолжает она.

«Ага», — думаю я. Один из таких как раз — принадлежность ГП «Агрохолдинг-Инвест». Не хватало ещё там с Борисом столкнуться…

— Так, ты давай ближе к делу! Чего позвонила? Я вся во внимании, — Лариска меняет тональность, и мне приходится ей рассказать:

— Ларис, я вот думаю…, - тихо вздыхаю, — А может быть… дать ему шанс?

— Ты о ком? — удивляется Лара.

— О Борьке, конечно! О ком же ещё? Просто он говорил, что… ну… что он с ней не живёт больше. Что они расстались! Вдруг, правда, расстались? — вцепляюсь я в эту надежду, и жмурюсь, готовясь услышать сомнения Ларки. А вдруг…

Но Лариса, вздохнув осуждающе, цедит:

— Дай угадаю? Ты убиралась в шкафу и нашла его вещи? А теперь сидишь и нюхаешь, как набитая дура?

— Ну, почему же, как дура? — отвечаю с обидой.

— Да потому, Марин! — повышает голос она, — Что всё это соплежуйство до поры до времени. Ведь мужик, окунувший свой пестик в тычинку чужую, это всё! Это уже приговор.

— Ну, — ковыряю обёртку духов, — Может быть, он осознал…

— Ты серьёзно, Марин? — сокрушается Лара, — Да я уверена, он вот прямо сейчас лежит там, и думает, как бы вернуть свою шлёндру! Если уже не вернул. А тебе по ушам ездит, что, мол, один одинешенек, страдалец, покинутый всеми.

— Ну, почему ты уверена так? Может быть, он, в самом деле, один? — говорю.

— Ненадолго! — пеняет Лариска, — С одной разосрался, другую найдёт!

— Ну, вот, чтобы не нашёл…, - начинаю, порвав ногтём крышечку.

— Нет! — изрекает Лариска, — Я же не против. Твоя жизнь, тебе жить. Ты, конечно, прощай и впускай! Если готова мириться.

— С чем? — я желаю услышать его «косяки» в исполнении Ларки.

И, Лариска, вздохнув, продолжает:

— Ты только представь! Сколько он там, говоришь, жил с этой дрянью? Семь лет? У тебя за спиной!

— Пять, — поправляю я, чтобы быть точной.

— Вот, пять! Пять лет, Марин! Пять лет он водил шашни с другой бабой. Только представь, как он ездил к ней, мял её сиськи, совал ей пальцы повсюду. А потом этими руками гладил Дашутку по голове и Димку трепал. Как он ей куннилингус делал, а потом вот этим же ртом лез к тебе целоваться…

— Фу, господи, Лар! Прекрати! — ощущаю, как чешется тело. Как будто по всей моей коже ползут муравьи. Даже Маркиза спрыгнула на пол с колен и трясётся…

— Вооот! — добившись своего, радуется Ларка, — А всё это было, Марин! Ведь было же? Сто процентов тебе говорю! Это для жён они особенно не стараются, а для любовниц выкладываются по полной. И куннилингус и анилингус, и во все дыры соватингус!