О том, что могу развестись, я не думал тогда. Об этом я стал думать позже. Когда второй наш с Лидой секс случился на съёмной квартире…

Я лежу и смотрю в потолок. Надо бы вещи разгрести! А то лежат кучей. Поднявшись, открыв дверцу шкафа, я вижу… Что это? Кусочек материи. Он проскальзывает между пальцами, когда я ловлю его и сжимаю в кулак. Сажусь на кровать, распрямляю. Это трусики Лиды. Её стринги. Тонкая ниточка, кружево по краям, бантик спереди, на животе. Интересно, она их носила?

Пытаюсь понять, изучая их взглядом.

«Носила», — приходит догадка, когда я прижимаюсь носом к тому месту на ткани, которое тёрлось о нежные складочки. Пахнет ею! Всё вокруг пахнет ею. И я сам весь пропах.

Господи, ты боже мой… Опрокинувшись навзничь, я прижимаю зажатый в кулаке кусочек материи к лицу, я буквально дышу им. Не могу рассказать никому! Даже чату по имени Гриша об этом. О том, что люблю её. О том, что с ума схожу от ревности. О том, что прямо сейчас я готов написать:

«Приходи», — и смотреть, как она умоляет меня о прощении.

От мыслей об этом… От диких, почти необузданных мыслей об этом… Встаёт!

Я представляю себе, как она, под моим испепеляющим взором, встаёт на колени. Предварительно сняв с себя всё, до последней вещицы. Голая! Абсолютно голая. И на лице ещё виден синяк.

«Моя бедная девочка», — тихо шепчу я, слегка наклонившись, и веду пальцем вниз по щеке. Чтобы снова ударить! Не сильно. Слегка. Дать пощёчину только. Но Лидочка вскрикнет, слегка отшатнётся, но не упадёт…

Как я расчехляю свой член. А он уже колом стоит! Как подзываю её:

— Ползи сюда на коленях.

Она подползает, виновато так глядя на меня снизу вверх.

А я ей бросаю:

— Соси!

И Лида сосёт… Как сосёт! Боже ты мой. Она так это делает.

— У тебя прирождённый талант, — говорю, глядя вниз. На то, как мой член утопает в её жадном ротике.

А Лидочка знает об этом. Ведь я ей не раз говорил. Она закрывает глаза. Наслаждается. Редкая баба способна вот так наслаждаться минетом. А она наслаждается. По лицу вижу!

И начинаю сомневаться уже, что это — наказание. А потому, в ущерб себе же, вынуждаю её прекратить. И ставлю на четвереньки.

— Изогнись, покажи всю себя, — удерживаю её голову внизу. Она изгибается, помогает руками увидеть. О, боже! Я вижу… Всё вижу. Я чувствую всё…

И вхожу до конца. Сперва в одно из отверстий. Насытившись им, достигаю другого.

Лидочка вскрикивает. Не ожидала? Вот это уже наказание! Лихо вхожу, как отбойником, трахаю Лидочкин зад. А она только мучительно стонет в ответ. Ведь моя власть над ней безгранична…

Я кончаю, зажав член в ладони. Вместе с ним и трусики Лиды. Они обвились вокруг члена своими полосочками-ниточками, как осьминог.

Ощутив на руках влажность семени, хрипло кривлюсь. Вытираю его постельное. Нужно сменить. Нужно в целом прибраться! Приглашу клининг, сам не хочу…

Завтра на работу вставать. А я ещё глаз не сомкнул. Опять не успею побриться! Может, бороду отрастить? Никогда не ходил с бородой. Говорят, сейчас модно.

Нахожу Лидкин контакт, открываю нашу с ней переписку. И пишу:

«А ты брала у него в рот?».

Пускай скажет мне правду. И я возненавижу её ещё сильнее.

«У кого?», — уточняет.

Вот дрянь!

«У этого доставщика? Или у тебя ещё и другие были?», — скрежещу я зубами.

«Никого у меня не было, Борь. Не брала!», — отвечает она.

Я откидываюсь на подушки. Не брала, значит? Ну, и на этом спасибо. Хоть в ротик не трахал. Мой ротик. Его никому не отдам.

«А трахал он тебя с презиком?», — допрос продолжается.

«Да! Ещё вопросы будут?», — злится она. Мммм! Злись, сука, злись. Ты просто ебливая, грязная сука.

«Будут! Тебе понравилось с ним?», — пишу я.

Молчит. Почему же молчит? И нет сил, чтобы дождаться ответа. Пишу ей:

«Молчание — признак согласия».

А эта сука мне отвечает. Ещё и дерзит!

«Я не хочу отвечать на глупые вопросы. Мне в принципе нравится секс».

«С кем угодно?», — от ярости мутно в глазах. Эх, была бы ты здесь, я бы тебе показал, какой секс тебе точно не понравится…

«Я этого не говорила!», — пишет она.

«Шалава», — пишу я. И отбрасываю в сторону смартфон. Тот остаётся лежать вверх экраном на нашей постели. На моей! Эта постель теперь только моя.

Сообщение от неё приходит уже чуть позднее. Спустя полчаса. Когда я решил, что обиделась и отключилась.

«Ты — самый лучший мужчина из всех, с кем я была в своей жизни», — читаю. И место злобы внутри занимает раскаяние. И слёзы в глазах от обиды и боли. Что я ничего не могу изменить! А хотел бы? Скажи мне кто-то, что так будет? Что я буду лежать одиноко, всеми покинутый, даже женой и детьми. Я бы дал себе волю тогда, в той зеркальной комнате? Да, чёрт возьми! Я бы дал. Я бы взял. Я бы сделал. Ведь лучше жалеть о том, что сделал, чем никогда не почувствовать этого, даже во сне.

Я перечитываю её последнее сообщение. Сука, врёт, как дышит! Но почему так приятно от этого её вранья? Даже сейчас… Даже, когда я знаю, какая она. Почему всё равно продолжаю ей верить? Я хочу, чтобы это было так! Чтобы всё, что она говорит, было правдой. Что этот несчастный доставщик её соблазнил. И, ни до него, ни тем более, после, она даже в мыслях ни с кем не была.

Зарываюсь в подушки. Мне так плохо. Тоскливо. И так одиноко. Но время менять свою жизнь кардинально ещё не пришло. Я итак натворил много глупостей! Нужно остыть. Нужно дать себе время подумать.

Усевшись на кухне, я изучаю ступню. Повязка уже пропиталась кровью и прилипла. Стоит её заменить. Заживает на мне всё, как на собаке! Так что и эта напасть заживёт…

Мать заходит, когда я бинтую ступню новым бинтиком.

— Ты бы хоть убивалась с умом! — произносит.

— В смысле? — бросаю, взглянув на неё.

— Посильнее! — конкретизирует мать, — Глядишь, и пособие по инвалидности станут платить.

Я усмехаюсь краешком рта. Она достаёт сигарету и курит в окошко. Добинтовав свою ногу, слегка припадая на ту, что здоровая, я иду в коридор. Там беру свою сумочку.

— На! — на стол приземляется пачка банкнот по пять тысяч.

— Что это? — хмыкает мама, с презрением глядя на деньги.

— Это тебе! — говорю я с издёвкой, — Пособие по инвалидности.

Она кривится, глядя теперь на меня:

— Неужто работу нашла? Или опять блядовать начала?

— Найду, — говорю, уходя.

— Мм, значит с блядок, — слышу вздох себе в спину.

Если честно, насрать! Это так, про запас. Чтоб не вякала…

Я разослала резюме в целую кучу различных компаний. Само собой, указала, что я работала в ГП «Агрохолдинг-Инвест», на должности секретаря. И не просто секретаря, а секретаря генерального. Ушла почему? По личным обстоятельствам. Если нужно будет, скажу, что гендир приставал. А я, мол, не такая!

Вспоминаю гендира. Тучный такой и усатый мужик. Приставал ли он? Это ещё мягко сказано! Чуть ли не в первый же день он как взялся за жопу, так и оглаживал всякий раз, когда я захожу. Жена у него была баба резкая и конкретная. Однажды приметив меня, она так и сказала:

— Пётр Егорыч у нас нарасхват, ты ж сама понимаешь? Охочий до баб он, всегда был таким! Но из семьи уйти я ему не позволю, и деньги налево шпынять, поняла?

— Да я тут причём? — застеснялась такого наезда, — Он сам, если что, руки стал распускать. Я вообще-то отвергла его, если что!

Женщина, чьё положение было таким, что и высказать страшно. Дело в том, что отцом её был один важный чинуш. Муж — директор ГК. Денег столько, что купить этот мир с потрохами, ещё и останется! Так что часы у неё на руке излучали сияние тысячи мелких бриллиантов. А взгляд источал довольство собой.

— Ну, и зря! — произнесла она и закурила. Предложила мне сигарету, на которой золотом было написано что-то. Я угостилась, но только не стала курить.

— В смысле, зря? — уточнила.

Женщина, звали её Лизавета, насколько я помню. Лизавета Андреевна, если быть точной. С мягким спокойствием произнесла: