— Да боюсь, что поймает его вертихвостка какая, и пойдёт мой Петруша налево, надолго. Потом извлекай! А ты девка видная, но с головой.

Я залилась краской:

— Спасибо.

— Ты будешь все его прихоти утолять, а я платить тебе буду за это, — предложила она без запиночки.

Я так и впилась глазами в неё:

— В смысле… вы меня нанимаете, как любовницу своему мужу?

Звучало нелепо, но это действительно так!

Она вынула пачку банкнот, по пять тысяч:

— Уже наняла, — положила на стол, на мою половину.

Вот так я и стала впервые, любовницей крупного члена ГК. Моё «да» в его честь стало истинной правдой. С тех пор, каждый день, вместе с кофе с утра, шёл минет. А в вечернее время, уже накануне ухода с работы, гендир утолял своё эго классическим способом…

Я была идеальной любовницей. Я ничего не просила! Он сам постоянно подбрасывал денег на счёт, и жена его тоже платила, наличкой при встрече. Я делилась с ней тем, как себя ощущает её благоверный? Появились ли странности в сексе? И какой была сперма на вкус.

«Извращенцы поганые», — думала я, вычисляя в уме, что за сумма накопится этаким образом, лет через десять. Я мечтала, как накоплю на квартиру, машину. Как открою себе депозит в каком-нибудь иностранном банке. А ещё лучше, вложу деньги в акции нашей ГК! Стану, так сказать, полноправным партнёром Петра Егорыча и его совладельцев.

Но мечте моей сбыться было не суждено. Так как Пётр Егорыч влюбился в кухарочку Аню. Он так и сказал, приобняв:

— Полюбил!

Я, всплакнув, отпустила. А вот, что отпустит жена, усомнилась. Лизавета Андреевна развод не дала. А кухарочка Аня летела с весёлым присвистом. Но это уже без меня. Мне как раз удалось обратить на себя взор Бориса. Спустя год я уволилась, а ещё спустя год, окончательно переехала в купленную им для меня квартирку.

Вполне закономерный вопрос: куда делись деньги? Терзает меня до сих пор! Ну, как куда? На то, чтобы выглядеть так, нужно много ресурсов. Наряды и СПА, и салоны. А потом ещё блог, куда вбухала кучу бабла. Я всё думала, стану известной! Как эта, к примеру, Козловская! У неё, правда, муж — футболист. И её популярность — заслуга супруга.

Из окна нашей с Дёмиком спальни я вижу его. Провожает девчонку. Стоят и целуются под фонарём. Вот романтика, блин! Помню, с Серёгой вот также сосались и тискались. И казалось тогда, что это — реальное чувство. Сильнее которого быть просто не может. А теперь вспоминаю… Сплошные гормоны и ебля. В то время мой разум вообще отдыхал.

Возвращается сын спустя час. На лице выражение дауна. Точно блаженный! Глаза в кучу, губы горят. Раздевается шустро, ныряет в постель.

— Как девчулю зовут? — уточняю.

Он лежит на спине, руки закинул за голову.

Отвечает со вздохом:

— Марина.

— Фу, блин! — роняю, ударившись больно об угол висящей над кроватью полочки.

Смартфон выдаёт мне очередное послание. Борька, наверное, сходит с ума? Пишет мне непрерывно! Уже уточнил все детали: чё, как, в рот брала, или нет? Брала, представь себе, милый! Ещё как брала. Не только же твой член достоин быть «взятым». К тому же, по-честному, Борькин размер — очень средний. Стояк у него неплохой, но видала и лучше. Одно слово — свой, по любви! Хотя, слово «любовь» я гоню от себя. Просто близость, влюблённость. Не более…

Но там не Борис. Там коллега из прошлого. Нинка. Она — специалист из отдела кадров ГК «Агроинвест». Пишет мне:

«Лид, я пока не могу обещать ничего. Но у Петра Егорыча секретарша уволилась. Ты, если что, к нему снова пойдёшь?».

Я не верю глазам. И опять вчитываюсь в строчки, написанные Нинкой. Я дала ей понять, когда резюме отправляла, что мол, в деньгах не нуждаюсь.

«Надо подумать. Меня приглашают ещё в два места секретарём», — отвечаю я Нинке.

Она пишет:

«Подумай до завтра! Мне нужен ответ».

Порываюсь ответить сейчас же. Но, нет! Пусть считает, что я нарасхват.

Перспектива чудесная! Отбросив смартфон, я валюсь на постель. Дорофеев помрёт от восторга, увидев меня! А гендир? Он соскучился?

— Ух, заживём! — говорю я в пространство.

Сын, повернувшись ко мне, уточняет:

— Твой что ли? Обратно зовёт?

Я, одарив сына взглядом, исполненным гордости, и поправив короткие шорты, бросаю:

— Я работу нашла по специальности!

Мать, шедшая мимо раскрытых дверей нашей спальни, смеётся:

— По специальности, это ж кем? Боюсь предположить!

— Секретаршей! — кричу в её сторону.

Слышу в ответ только смех. Осуждает она! А сама, небось, втайне мечтала всегда, чтобы кто-нибудь ей предложил секс за деньги? Да только она никому не нужна, даже даром…

— Снова съедешь? — интересуется сын.

Я удивлённо смотрю на него:

— Ты не хочешь? Не съеду тогда.

— С каких это пор тебя интересует, чего я хочу? — издевательски хмыкает Дёмка.

— Вот если б не бабка твоя, то жила бы в своё удовольствие! — отвечаю погромче, чтоб слышала мать.

— Интересно, — повернувшись на бок, тихо вещает сынуля, — Будь я девчонкой, я бы тоже тебя ненавидел, как и ты, свою мать?

— Скорее я бы тебя ненавидела, — отвечаю, улегшись удобнее, — За то, что ты молод, красив и востребован!

Он усмехается этому. Снова ложится к стене. А я слышу из зала злорадное мамино:

— Проститутка, прости господи!

И, ощутив приближение сна, закрываю глаза.

Ситуация с девочками не даёт мне покоя. И я, имея острый стимул её обсудить, тороплюсь к кабинету директора. Когда подхожу, то меня, как ударной волной, прижимает к стене, так внезапно открывшейся дверью. Я смотрю на ту женщину, что… не выбегает, а вылетает как пуля из дула, из кабинета нашей директрисы.

Волосы, как у Медузы Горгоны, джинсы в обтяг и футболка обычного белого цвета.

Я ощупываю себя на предмет повреждений. Вроде, всё цело! Маргарита, глядящая вслед, как и я, напряжённо вздыхает.

— Это кто был? — я смотрю на неё.

— Это? — кивает она, — Козловская мать!

— Молода вроде слишком, — я хмурюсь. Но что я увидела? Только походку и спину. И, ровно в ответ моим мыслям, директриса бросает с усмешкой:

— Ой, видела б ты её лицо, Марин! Ты бы так не говорила.

— А что у неё с лицом? — я пугаюсь.

Маргарита Васильевна делает рожу, надув губы и щёки одновременно. Я, не удержавшись, прыскаю со смеху:

— Ботекс, Марин! Столько ботекса, что уже не понятно, ты с куклой говоришь восковой, или с живым человеком.

— И не боятся же бабы? — вздыхаю.

— Не! — говорит Маргарита, — У них, и бояться-то нечему. Как где-то читала недавно, что ботекс разглаживает не только мозги, но и извилины.

Мы смеёмся секунду. Но тут же опять возвращаемся к «нашим верблюдам».

— На распутье, Марин! Меж двух огней. Вот что мне делать, скажи? — говорит Маргарита, — С одной стороны Уваров, крутой бизнесмен, который помог нашей школе с ремонтом. А с другой стороны, Козловский, известный спортсмен, который нам обустроил спортивную площадку. И один, и другой, наши спонсоры! А дочки не ладят.

Я вздыхаю:

— Может быть, их разделить? Ну, по классам хотя бы?

— Кого? — ставит руки в бока директриса, — Козловскую, у которой мать в горло вцепится и не отпустит? Или Алису, у которой действительно есть все способности, чтобы учиться у нас?

— У Алисы-то есть, — говорю. Изучала её табель успеваемости. Девочка явно не глупая. Русский язык и литература — её любимые предметы. Она очень много читает, демонстрирует навыки по сочинению, запоминанию, а также врождённую грамотность. Рисует неплохо, танцует, поёт, — А что Козловская? Злилась?

— Ой! — Маргарита машет рукой, — Это ещё мягко сказано. Говорит — засужу! А кого судить? Нас? — она тычет в меня, — Я, говорит, её родителей видеть хочу и в глаза их бесстыжие посмотреть. Как, мол, они допускают такое?

Я киваю задумчиво:

— Я бы и сама не прочь пообщаться с отцом Алисы.

Да вот только недосягаемый он, словно бог на Олимпе.