Борис смотрит в пол. Я даже хочу повторить. Не уверена, что он услышал меня. Он услышал…

— Вот я также и Маринке сказал. Неужели, неясно? — копирует он мой вопрос.

Я застываю с разинутым ртом, потрясённая этим его откровением:

— То есть, я для тебя была… ошибкой?

А вот это уже неприятно. Обидно, я бы даже сказала!

Он шумно тянет в себя спёртый воздух комнаты.

— Нет, ты скажи мне! — настойчиво требую я, — Пять лет отношений со мной ты равняешь к случайному сексу, который случился всего один раз?

Да ведь это же так, чёрт возьми! Ведь у нас были с ним отношения. Я жила здесь, ждала его. Мы сочиняли, как будем жить дальше. Обедали вместе, когда он приезжал с работы. Не домой приезжал, а сюда! Я любила его, его член брала в рот с удовольствием. Да я делала всё, чтобы он был доволен. Пять лет! Пять грёбаных лет. Это всё для него равносильно тому, чтобы раз переспать с кем-нибудь?

— Где гарантии, что он не случится ещё раз? Этот твой, случайный секс, — вздыхает Борис.

Я ощущаю, как слёзы настойчиво рвутся из глаз. Нет, уж! Дудки. При нём не заплачу. Не в этот раз. Скот! Троглодит. Потребитель.

Вспоминается разом всё сразу. Как щекотал, вынуждая упасть на постель. Как лежали с ним днём, с головой накрываясь постельным. Как смотрели друг другу в глаза…

Что я видела там, в его серых глазах? Мне казалось, любовь. Я гордилась собой. Вот же, дура! Влюбилась взаправду? Ведь клялась не влюбляться в мужчин, не любить. Полюбила. Минутная слабость сыграла со мной злую шутку.

— Ну, да! Я слаба на передок, — вскрикнув, не в силах в себе удержать, я бросаю ему эту правду в лицо, — Я просто хотела потрахаться! Ты доволен теперь? Ты доволен?

Борис хмурит брови и смотрит внимательно. Руки по-прежнему сложены на груди. Ноги скрещены. Он не желает открыться. А я открываюсь. Мне нечего больше скрывать…

— Может быть, я проворонила свой звёздный час? Стоило мне в проститутки податься! Раз уж мне так нравится это занятие, правда? Я что, виновата в этом? Да, я люблю трахаться! Убей меня за это!

Я хватаю чёртову сумку, коробку с сапогами, которые ещё ни разу не надевала. И шубу перекидываю в чехле на плечо.

— Но ты для меня…, - говорю, а у самой уже голос дрожит и внутри всё трепещет, — Ты для меня, — понижаю я голос до шепота, шмыгаю носом не в силах терпеть эту боль.

Не скажу! Не дождётся. Прошло. Я уже ничего не хочу. Пусть избавляется от этой квартиры. В конце концов, и мне будет легче привыкнуть к тому, что мы врозь.

— Лид, — слышу Борисово, уже обуваясь в прихожей.

Я шмыгаю носом, а слёзы текут. Из-за них пол кажется мутным. Всё кажется мутным. Весь грёбаный мир!

— Да пошёл ты! — кричу ему, дёрнув шнурок. Кончик шнурка остаётся в ладони. Я швыряю его на пол, злобно шиплю, — Чтоб ты сдох!

— Лида, я…, - шумно вздыхает Борис, набираясь сил, чтобы выдавить речь из себя. Что он может сказать? Что ничего не обещал мне. Что таков был уговор: я живу здесь и довольствуюсь малым. А потом, он ушёл от жены, он признался в измене. А я… Я его предала!

— Борь, замолчи, — говорю, собрав вещи в охапку, — Мы не пара с тобой. Я всегда это знала! Но спасибо, что ты подарил мне пять лет.

Выхожу. На пороге ныряю в карман своей джинсовой куртки. И усмехаюсь тому, что нашла в ней ключи.

— Отстегни от брелка, у меня руки заняты, — даю их Борису. Ведь кроме ключей вот от этой квартиры, которая уже не моя, там есть ключи от квартиры матери. Мы поменяли замок, я созналась им с Дёмкой, что меня обокрали…

Боря смотрит на круглый брелок с фотографией сына. Кадык его ходит вверх-вниз. Он молчит. «Нужно было родить тебе», — думаю я. Зря я спиральку поставила. Может, тогда и квартиру оставил, не стал продавать?

— Мне жаль, — произносит он тихо. Отстегнув ключ от этой двери, оставляет в прихожей, на тумбочке.

Я беру из его рук ключи. Стараясь не касаться пальцами его пальцев. Беру быстро, чтобы он не заметил, как сильно дрожат мои руки. Кладу их в карман.

— Мне тоже жаль, Боря, — это последнее, что говорю, прежде, чем дверь закрывается.

В этот день прихожу на работу в таком настроении, словно сама подписала себе приговор. Жду подвоха! Как будто на входе, там, где обычно висят фотографии учеников, отличившихся чем-то хорошим, повесят мою. Только с подписью: «Это она виновата во всём».

Да, я виновата! Но я же готова и понести наказание. Правда, не знаю, какое? Всю ночь не спала. Даже рассматривала вариант, если меня уволят с отрицательной характеристикой. Что делать тогда? Буду «лечить» онлайн, дам объявление: «Опытный детский психолог готов разобраться с проблемами ваших детей».

Маргарита выходит из кабинета как раз в тот момент, когда я приближаюсь. И мы застываем, глядя друг другу в глаза. Я так напугана, что вот-вот, со стыдом, брошусь прочь.

— Марина Дмитриевна! — восклицает шефиня, — А я увидела, как ты паркуешься, решила тебя подловить.

Я глупо ей улыбаюсь:

— Маргарита Васильевна, я и сама собиралась зайти к вам.

— Да? — говорит, — Ну, тогда, проходи!

Я ощущаю себя школьницей-подростком, которую вызвали к директору в кабинет, и сейчас будут позорно отчитывать за провинность. Руки-ноги дрожат, голос вибрирует, сердце стучит так, что слышно повсюду…

— Не знаю, Марина, как ты умудрилась, — произносит директор. Красивая женщина, всего лишь на пару лет старше меня.

— Я… сделала глупость, — киваю, пытаюсь придумать в уме, как же всё объяснить.

Ну, да! Заявилась к Уварову. Да, оскорбила его. Наверняка, этот гад предъявил обвинения школе? А мог бы и мне, непосредственно. И, я уверена, что приказ о моём увольнении уже подписан.

— Ну, глупость — не глупость, а факт на лицо, — изрекает директор.

Голова начинает кружиться. Я медленно, еле дыша, опускаюсь на стул:

— Что… так всё плохо?

Маргарита бросает:

— Не знаю пока. Это тебе, дорогая моя, и предстоит выяснить.

Я морщусь, не пойму, о чём речь:

— В… смысле?

— В прямом! — говорит Маргарита, — У тебя посетитель.

— У меня? — я кошусь на входную её кабинета.

— Да, именно у тебя. Он даже со мной говорить не соизволил. Так прямо и сказал, что дождётся Марину Дмитриевну, — улыбается директриса, — Понятия не имею, Марин, как ты сделала это? Я его лично ни разу не видела. А тут он пришёл!

— Что? Кто? Ты о чём? — перехожу я на «ты». Хотя на работе я с Маргаритой всегда соблюдаю «дистанцию».

— Заманила зверя в клетку, — кокетливо шепчет она, мигом теряя весь свой авторитет и становясь похожей на девочку, — Вот теперь иди, и сама приручай!

До меня не доходит сквозь стресс.

— Подожди! Так ты меня не увольняешь? — решаю задать самый важный вопрос.

Глаза Маргариты расширились так, что очки теперь меньше:

— Увольняю?! С какой такой стати?

— Ну…, - пожимаю плечами, — С такой.

— Марина, — она поднимает меня, — Значит, быстро возьми себя в руки. Улыбку напяль на лицо. И прекрати мямлить! У тебя в кабинете Уваров.

Теперь уже мои глаза расширяются:

— А что он там делает?

— Он там…, - Маргарита ищет подходящее слово, — Сидит. Он пришёл, уточнил у Валерии, где кабинет Дорофеевой М.Д. И прямиком направился туда. Лерка ему кабинет твой открыла. Ну… Ты пойми! Как-то неловко было такого человека держать в коридоре.

— Ааа, — тяну я, вспоминая, что именно в моём кабинете такого он может увидеть. Ну, грамоты! Ну, фотографию нашей семьи. Но не станет же он изучать содержимое ящиков?

— Значит, смотри! Если что, то по внутренней связи вызываешь меня, и я прихожу на подмогу, — ободряет меня Маргарита.

— Если… что? — уточняю. Он что, применит физический метод расправы? Или ограничится только моральным?

— Всё! — говорит директриса, поправляет одежду на мне, — Отряхнулась! Пошла!

Только что, по заднице не хлопает вдогонку.

К своему кабинету иду… Нет, крадусь! Практически на цыпочках. Ожидаю увидеть Уварова, который перевернул всё вверх дном.