Приводя в «боевую готовность орудие боя» гендира, я с тоской замечаю, как сильно скучаю по Боре. Ведь, если звонил, значит, чувствует что-то? И глупая мысль о том, что я изменяю ему таким образом… Что Боря был прав. Что я — шлюха! Терзает мой разум и ноет в груди.

«Да пошёл ты», — гоню её мысленно. К чёрту! Ведь я предлагала простить. Не простил. Ты квартиру продал, лишь бы выгнать меня. Ты ударил меня по лицу! Ты — скотина…

Слёзы текут, утопая в густой поросли лобковых волос. Егорыч тихонечко стонет и ловит рукой мою руку.

— Иди сюда, девочка! — тянет меня на себя.

Я «седлаю» его. Он, заметив в моих глазах слёзы, бросает, нахмурившись:

— Плачешь?

— От счастья, — шепчу, вытирая лицо. И вбираю в себя его член жарким телом.

Уваров позвал в ресторан. О, нет! Это не романтический ужин. Это — деловой обед. Бизнес-ланч. Правда, в ВИП зоне. Ибо такие, как он, светиться не любят. Так что зал очень маленький, стол на двоих, и окошко по правую руку.

Я заказала «Обед № 3»: грибной суп-пюре, рис с овощами и курицей, а также салат из морских водорослей.

— Чай принесут чуть позднее! — учтиво кивает официантка.

Уваров взял первый набор, самый жирный и самый увесистый. Там красный борщ, мясо с картошкой, а также салат «Оливье». На здоровье!

— Итак, — говорю, излагая ему вкратце проблему Алисы.

Я говорю о вражде между девочками. О том, как его дочь подожгла волосы той, кто обидел. А та в свою очередь, вырвала у Алисы из уха серьгу.

Уваров как столб, непробиваемый, кажется. Ни единый мускул не дрогнул у него на лице, пока я говорила. Я даже слегка приукрасила! Сказала, что у Маши Козловской был шок. А его дочь истекала кровью от порванной мочки.

Уваров глядит равнодушно и прямо в глаза.

— С Козловским я сам побеседую, в это не суйтесь, — бросает, когда нам приносят обед.

Звучит угрожающе. Я уточняю:

— Вы… решите вопрос по-мужски?

Он кивает, слегка усмехнувшись. Но мне этого мало.

— Кулаками? — роняю.

На что он прекращает жевать. Отложив ложку в сторону, смотрит в упор:

— Я похож на человека, решающего вопросы таким образом?

Я невольно веду по нему изучающим взглядом.

— Не похож, но…

— Приятного аппетита! — он опять принимается есть.

Мне неловко сидеть напротив него и поглощать свой обед. Но никуда не денешься. Взяв паузу между супом-пюре и вторым, я решаюсь спросить:

— А какие у вас отношения были с матерью Алисы?

Лицо напротив меня каменеет. Вокруг никого, только мы. И мне на мгновение кажется, что Уваров сейчас опрокинет обеденный стол, вскочит на ноги и жестоко поднимет меня за грудки.

Но он лишь рычит, бросив хлеб в рот, словно в топку:

— А какое это имеет значение?

— Огромное! — я пожимаю плечами, — Мне нужно составить анамнез, чтобы понять истоки проблемы.

— Мы не в больнице, — произносит он хмуро. Пока я сидела, он съел и второе. Прикончил салат. Заказал второй сет, чуть менее калорийный…

— А я и не врач! — я вздыхаю.

— Вот именно, — соглашается Уваров.

— И, тем не менее, — я ковыряю салат из зелёных водорослей, — Если я не буду знать всей предыстории, я не смогу вам помочь.

— А вы постарайтесь, — усмехается холодно.

— Алиса довольно закрытый ребёнок. Оно и понятно! Посттравматический шок, — говорю, — Позвольте спросить, я надеюсь, что это хотя бы не тайна? Как именно умерла её мать?

Уваров становится мрачнее тучи. Брови сдвигаются, взгляд обретает оттенок… Как он там назвал этот цвет? Сизый ворон? Ему подходит, уж точно!

— Несчастный случай.

— А именно? — требую я.

— На машине разбилась, — сдаётся Уваров, — Они ехали вместе с Алисой. Насколько я понял. Со встречной пошёл на обгон некий парень, а мать Алисы уходила от столкновений. И угодила в кювет.

— Так они… были вместе? — шепчу я, не в силах поверить.

Нет, я слышала об аварии. Но полагала, Алисы там не было. Как же она уцелела?

— К сожалению, да, — отвечает Уваров, глядя куда-то в окно, — Алиса сидела на заднем. И только это её спасло. Машина трижды перевернулась. Её мать шею сломала. Так что не мучилась.

— А Алиса… она находилась в сознании? — тихо роняю, от страха ладони вспотели и руки дрожат.

— Да, — он кивает, — В сознании. Её зажало между сидениями, и она не могла сама выбраться. Таким образом, ей пришлось ждать спасателей час.

— Час?! — восклицаю я.

— Они были за городом. Это на трассе случилось, — переведя тяжёлый взгляд на меня, добавляет Уваров.

— О, господи! Ужас, какой, — потрясённо шепчу. Представляю себе во всех красках, как зажатая между сидений, и, наверняка раненая, и до смерти перепуганная девочка, ждёт спасателей в той же машине, где уже умерла её мать.

Салат застревает в горле. И я не могу проглотить. Тут как раз чай приносят.

— Зелёный для вас, и чёрный для вас, — официант ненамеренно путает чашки.

Уваров, взглянув на мою, говорит:

— Я такое не пью!

— Между прочим, это очень полезно, — я подвигаю к себе, а его, с чёрным чаем, толкаю поближе к тарелке.

Он, сытый и даже слегка оттаявший вроде бы, откидывается на стул. Тот скрипит. Пиджак он повесил на спинку, рубашка совсем не скрывает объём его тела. Мне как-то неловко быть с ним в одной комнате. Так близко, в подробностях видеть его. Но я не могу не смотреть! На лицо, кожа которого словно поверхность луны, вся неровная. На широкие губы, которые, мне кажется, не умеют улыбаться совсем. На ладони, держащие чашку, на взгляд…

— Могу я спросить и ещё кое-что? — я решаюсь.

— Рискните, — парирует он.

— Как давно вы знакомы с Алисой? — смотрю на него, ожидая ответ.

Уваров шумно вдыхает:

— С момента аварии.

— Как? — удивлённо шепчу, — Вы не знали о том, что она существует?

— Я знал, — отвечает, — Просто я соблюдал уговор.

— Какой уговор? — я пытаюсь понять.

— Это личное, — хмуро бросает.

«Ну, хоть как-то продвинулась», — думаю я.

— Как бы там ни было, — возвращаю себе деловитый настрой и сцепляю ладони в замок, — Вам необходимо прислушаться к просьбам Алисы. Она говорит, что в другой школе, где она раньше училась, у неё были друзья. Алиса имеет проблемы в общении, так что в чуждой среде замыкается и напрочь блокирует навык.

Уваров в ответ подаётся вперёд, опираясь на локти, роняет:

— Так разблокируйте его.

— Я пытаюсь, — киваю.

Он достаёт из кармана висящего сзади пиджака пачку сложенных купюр. И одну из них молча бросает на стол. Я понимаю, что тут — за меня, за него, да ещё чаевых выше крыши.

— Я сама могу за себя заплатить, — говорю и тянусь за сумочкой, висящей также на спинке.

Он хмыкает:

— Не сомневаюсь.

— И напоследок, — торопливо роняю, — Я бы хотела спросить, что именно вас беспокоит? Ну, в общении с Алисой. Отсутствие близости, невозможность найти компромисс, или же…

— Никакого общения нет, в том-то вся и загвоздка, — с неприятной усмешкой, прерывает меня «пациент».

— Как… Вы совсем не общаетесь с дочерью? — я пожимаю плечами, — В… таком случае я не смогу вам помочь.

— Я изначально ставил под вопрос уровень вашего профессионализма, — качает он головой. Издевается, гад!

— Вы не можете судить об уровне моего профессионализма. Вы меня даже не знаете! — защищаю себя.

— Мне хватило того, что я видел, — берёт он пиджак. Поднимается, снова заставив меня ощущать свой малюсенький рост и свою беззащитность.

— Зачем же тогда, позвольте спросить, — я тоже встаю, поправляю рукав, — Вы обязали меня разбирать ваш исключительный случай?

Слово «исключительный» я говорю преувеличенным тоном, специально. Ибо ничего исключительно тут нет! Есть отец, которому было плевать на то, что где-то у него растёт дочь. Есть дочь, которая, вероятно, понятия не имела о том, кто её настоящий отец. И теперь они вместе. Но порознь. У неё никого не осталось! У него? Я не знаю пока…