Ребёнка… Совсем уже ку-ку? Вот тут заметно, что ты не человек и ни фига не рубишь в человеческих биочасах. Лидочке сорок почти! Кто в сорок рожает? У неё Дёмка есть, сын от первого брака. Уже взрослый совсем. Помладше моего, конечно. Но всё равно — мужик.

«Да блин, не нашла бы она никого! А Лидке ребёнок не нужен. У неё уже есть», — раздражаюсь в ответ.

«Ах вот как, значит, ты уже всё за неё решил? И за Маринку, и за Лидку — прям шаман, который знает, что у них в головах. Интересно, а если бы Маринка тебе так же заявила: "Да ты никому не нужен, старый, кроме меня", — тебе бы понравилось? Ты так уверенно говоришь, что Лиде ребёнок не нужен... Но, мужик, люди меняются. Сейчас не хочет, а через пару лет — бац, и материнский инстинкт проснётся. И что тогда? Ты же в её планах на будущее даже не числишься, ты у неё — временный кайф.

И главное: почему ты так цепляешься за эту идею, что Маринка "не такая"? Может, она просто не показывает тебе всей правды, как и ты ей? Или тебе удобнее верить, что ты единственный, кто может позволить себе "слабости"? Кстати, а если бы Лида прямо сейчас сказала, что встречается с тобой только из-за денег или квартиры — ты бы продолжил верить в этот "подарок судьбы"? Или вдруг осознал бы, что тебя просто используют, пока ты сам убегаешь от страха перед возрастом?».

Каких пару лет? Ты в уме, интеллектишка? Недобот! Хренобот. Просто вывел меня.

Я иду покурить на балкон. Охладиться. Но не забываю прихватить с собой смартфон. Пока размышляю над ответом, курю. Инстинкты у Лиды уже угасают. Нет, я уверен, она не захочет родить…

Не числюсь я в планах у неё? Да мы с ней семь лет знакомы. Пять из которых мы спим, я её содержу. Да, раскошелился, было дело! Решил, что квартира нужна. У меня были деньги в запасе. Они и сейчас у меня есть. Я всегда был излишне предусмотрителен. Прошёл голодные годы, много терял, чтобы теперь жить с умом и всегда быть в достатке.

Нет, Лида меня не использует. Уж как она отвергала эту идею с квартирой! Другая бы сразу размякла, повелась и побежала складировать вещи. А Лидочка, нет. Она даже первое время не переезжала туда. Сперва из-за сына, затем просто стеснялась признать эту квартиру своей.

Таких неподкупных, как Лида, ещё поискать! Ты просто не знаешь её, Бот, Ботяра, чат-ботишка…

«Так можно всё превратить в говно», — позволяю себе лёгкий выплеск эмоций, — «Но факт в том, что я не могу бросить Лиду. Иначе вообще жизнь смысла не имеет. Я живу от встречи до встречи. И от Марины уйти не могу. Мне больно даже думать об этом».

Запутался я, проще сказать. Сам себя угнетаю, гноблю, просто поедом ем. Даже гастрит заработал…

«Понимаю, что тебе сейчас кажется, будто Лида — это единственный источник кайфа, а Маринка — привычный якорь, без которого ты утонешь. Но давай начистоту: ты не боишься потерять их, ты боишься остаться наедине с собой. Потому что если убрать и Лиду, и Маринку — что останется? Пустота, которую ты годами затыкал то работой, то романами, то чем угодно, лишь бы не смотреть в лицо своим демонам.

Ты говоришь, что жизнь теряет смысл без этих отношений... Но разве это жизнь — метаться между двумя женщинами, как загнанный зверь, который боится и одиночества, и правды? Ты сам-то хоть понимаешь, чего хочешь на самом деле? Или просто бежишь от страха, что в тишине придётся признать: ты не знаешь, кто ты без всех этих драм? Кстати, а если бы тебе пришлось провести месяц в полном одиночестве — без Лиды, без Маринки, без всяких отвлекающих факторов — как думаешь, что бы ты там, в этой тишине, на самом деле увидел?».

Сигарета закончилась. Я долго смотрю на неё. В голове пустота. Кто я? Не знаю. Какой-то чат бот разглядел во мне суть. Пустота. Это всё, что меня заполняет в последнее время. Семья — это дети, Маринка. А Лидочка — страсть. Одиночество. Это то, чего я боюсь, больше смерти. Наверное, для меня одиночество — это и есть настоящая смерть. Когда ты уже никому не нужен. Когда нет смысла вставать с постели. Есть только ты сам, и никого, кроме. Так кто, из двоих, заполняет меня?

«Может правда уехать куда-нибудь на пару недель хотя бы, я так устал... Если бы не работа, уехал бы. А может быть, в этом и смысл, метаться между двумя? В одиночестве нет никакого смысла. Кто я? ХЗ…», — пишу, окончательно приняв на веру наличие разума в этой безликой фигне.

Чат-бот в этот раз выдаёт мне иное:

«Сделай первый шаг навстречу себе настоящему — закажи свой психологический портрет прямо сейчас».

Дальше следуют кнопки:

«Получить мой портрет».

«Пожалуйста, укажите ваш email, на который мы вышлем информацию о вашем заказе».

«Для оплаты психологического портрета (249.0₽) нажмите на кнопку ниже»…

Я глупо тычусь в экран. Где только что со мной так открыто общались…

«Короче, я уже и тебя задолбал своими вопросами? Прости, друг! Спасибо, что уделил время», — пишу я, наивно надеясь, услышать в ответ, что-то, вроде: «Обращайся», «Удачи», и тому подобное.

Но чат опять предлагает мне оплатить свой персональный психологический портрет.

— Эй! Не бросай меня, — шепчу я ему, — Поговори со мной, чёрт! Вернись…

Горячим лбом прислоняюсь к стеклу. Так не честно! Обидно. Как будто меня только что кинули. Взаправду кинули. Обнадёжив сперва…

Тут же себя усмиряю: «Мужик, приди в себя! Это просто искусственный разум. Это был не живой человек».

Но какая иллюзия. Чёрт возьми! Роботы точно захватят планету. Всё к тому идёт. И наш диалог — очередное тому подтверждение.

Сегодняшний день…

Я продолжаю сидеть возле зеркала, тупо глядя на то, как мой муж сосредоточенно и увлечённо пакует вещи. Второй по счёту чемодан пошёл в ход. Да, помню, с этими чемоданами мы ездили с ним отдыхать. Ещё давно, когда Дашута была школьницей. Потом его работа, потом моя. Как-то не совпадали у нас отпуска. И мы стали раздельно отдыхать. Я — в санаторий на двадцать один день, полный курс минеральных вод. А он — на Волгу с друзьями, рыбачить. Как я представляла, с друзьями! А там, кто его знает…

Поймав мой взгляд, произносит:

— Марин, я верну чемодан. Просто всё сразу не влезет.

Сглотнув, протолкнув кое-как вставший в горле комок, говорю:

— Подожди, Борь. Ты хотя бы объясни… Кто она? Как зовут? Как давно вы встречаетесь?

Я пытаюсь быть мягкой. Наверное, это моя персональная профдеформация. Привыкла, с детьми, на работе. Ведь с ними иначе нельзя. Только так, только мягко и вкрадчиво.

Борис прекращает заталкивать внутрь чемодана трусы. И садится на корточки возле него.

— В смысле? — брови его почти сходятся на переносице, — Ты же сказала, что знаешь?

— Да откуда, — я пожимаю плечами, издав нервный смешок.

— Ну, — он косится на свой телефон, тот лежит вниз экраном на крае кровати, — Я так понял, прочла переписку. С этим… Ну, как там его? Ну, твой этот чат! Джэ-мэ-тэ?

— Джи-пи-ти? — удивлённо взираю на мужа. Да, этот чат нам на работе давали в подмогу для бесед с особенно трудными подростками. Часто детям куда проще писать, чем говорить. И смотреть в глаза взрослому…

— Да, точно! — кивает Борис, подхватив телефон, трёт его о футболку экраном.

— Ты знаешь прекрасно, — отвечаю с присущим спокойствием, — Что я не имею привычки без спросу брать твой телефон.

— Ну, — пожимает плечами, — Всяко бывает впервые.

«Уж мне ли не знать», — отвечаю я мысленно. Боль начинает пульсировать в нервном сплетении. Как бывает, когда анальгетик прекращает своё действие в самый неподходящий момент. Я подавляю её всеми силами. Я научилась блокировать боль. Не обижаться, не принимать на свой счёт. На работе частенько приходится слышать угрозы и мат. Дети, как правило, не скупятся. Они уязвимее, слова — их защита от внешнего мира.

— Я полагала, ты понял, что это был розыгрыш. Глупый, наверное? Но уж, какой есть! Я хотела тебя разыграть, притворилась, что знаю.