— Ой, голова будет завтра болеть, — я вздыхаю.

— Ну, тебе ж на работу не надо? Или надо? — хмурит брови Лариска.

Это она у нас бизнес-леди, «хочу, хожу на работу, хочу, не хожу». А мы с Машкой — птицы подневольные! Она — финансист на большом предприятии. Я — терапевт в частной школе для «сложных детей». Раньше работала в социальном центре. Вот там были сложные дети! А тут, детишки из богатых семей. Ну, какие у них могут быть сложности? Казалось бы! А они, тем не менее, есть. И я помогаю им преодолеть свои детские комплексы, избежать травли, которая часто случается в детской среде. Да и в целом, найти свой путь в жизни.

— Ой, девочки, — Маша вздыхает и теребит свой кулон, — Как представлю, что он… Как он мог?

Машуля у нас — вдова. Десять лет назад похоронила мужа. И уже десять лет одинока. Лариска всё время «суёт» ей под нос претендентов на руку и сердце. Но Маша верна! Даже мёртвому мужу. А мне блюсти верность неверному? Ну, уж нет…

— Ничего, мы нашу Маришку замуж выдадим! Это ты не хочешь быть замужней, а она захочет. Да, Мариш? — обнимает меня Ларисок.

У Ларки короткая стрижка. Но ей она очень идёт! Тёмные волосы делают Лару серьёзной и деловой. А объём, которого мне не хватает, добавляет ей женственности. Маша «вся из себя», элегантная, из нас троих самая высокая и самая стройная. Ну, а я — коротышка с избыточным весом. Правда, вес этот вижу лишь я…

— Ты ж красивая баба, Марин! А вокруг мужиков пруд пруди, только ты не давала им шансов. Вон, хоть этого взять… Ну, отец того пацана, которому ты помогла, помнишь? Он ещё тебя в ресторан приглашал? — вспоминает Лариска.

Я усмехаюсь, припомнив тот случай. Да, было-было! Красивый мужчина, одинокий к тому же. Я его парня спасла от тюрьмы. Тот хулиганил, стоял на учёте в детской комнате милиции. Ввязался в плохую компанию. Мне с трудом удалось ему вправить мозги.

— Так это пять лет назад было! — возвращаю Лариску на землю.

— Ну, не десять же! — восклицает она.

Нет, её оптимизм не унять. Я уже предвкушаю «элитных самцов», из разряда друзей её мужа. Правда, элитными в видении Ларки являются все, кто хоть каплю богат.

— Мужикам сейчас подавай помоложе, — произношу я со вздохом. Насколько она его младше? Любовница эта. Не помню. Да и, лучше не знать!

— Не всем, Марин, вот не всем. Просто ты глаза-то пошире открой и увидишь! — отвечает Лариска.

Машка роняет слезинку:

— А я вот согласна с Мариной. Хороший мужик на вес золота.

Припомнила мужа? Конечно! Вот я и думаю, что лучше — вдовой быть, но беззаветно влюблённой. Или же преданной, но при живом мужике?

Правда, вслух о таком говорить не решаюсь. Машка у нас — натура эмоциональная. Итак, вон, как близко к сердцу восприняла мою драму семейную.

Посидев ещё немного, и опьянев окончательно, я изрекаю:

— Всё, девки! Домой!

«Хотя, кто меня ждёт там?», — добавляю уже про себя.

Лариска советует:

— Марин! Ты как развод оформишь, квартиру продай.

— Это зачем ещё? — хмурюсь.

— Ну, или ремонт полноценный устрой. Я тебе гарантирую, жизнь сразу изменится к лучшему. Всё поменяй! — продолжает подруга, — Начиная обоями, и заканчивая мебелью. И непременно спальный гарнитур новый купи, поняла?

— А я вот не стала менять гарнитур, — протяжно вздыхает Маняша, — Не могу, рука не поднимается. Мы же с Коленькой там столько чудных ночей провели.

— Ну и дура! — пригвождает Лариска правдой маткой.

Машка насупившись, пьёт:

— Вот хотела бы ответить взаимностью, но не стану, — пеняет она.

Я целую девчонок. Мы с Машкой уходим, садимся в такси. Только нам в разные стороны ехать. Так что и такси разные. Я доезжаю относительно быстро. Мой дом, мой подъезд. А, может, Лариска права? Поменяю всё к чёртовой матери?

Ох, как шатает! Но я пытаюсь держаться, чтобы не упасть в грязь лицом. Причём, как в прямом, так и в переносном смыслах слова. И угораздило же меня надеть каблуки…

В квартире темно. Я, наконец, разуваюсь, бросив туфли как зря. Вот так и «засраться» недолго. А ведь я чистоплотна до не льзя! Всегда проверяла, чтобы всё было чисто и убрано. А теперь для кого проверять?

На ходу расстегиваю пуговки на рубашке, пока пытаюсь нащупать дверь спальни. Рядом с ней выключатель. Но свет включается до того, как я успеваю нажать. От неожиданности я вздрагиваю! Прижимаюсь спиной к стене.

Передо мною Борис. Словно призрак. Стоит посреди коридора. Взъерошенный, мятый, мешки под глазами висят…

— Господи, Борь! Напугал! — говорю, — Ты за вещами? Чего ночью-то? Днём бы приехал.

Минуя его, прохожу в нашу спальню. Стоп! В мою. Теперь только в мою.

Он тоже заходит, стоит, сунув руки в карманы:

— А где ты была?

Я тяну носом воздух:

— Тусила.

— Чего? — недоумевает он.

Я хихикаю тихо. Во мне полбутылки вина. И это как минимум! Стоп. Мы же три выдули? Так это значит, что во мне одна целая бутылка… Ну, нет! Я не могла столько выпить. Или могла?

— Изучай современный жаргон, мой родной. Тебе пригодится! — парирую я, раздеваясь.

Скидываю рубашку, как зря на тахту. Джинсы пытаюсь снять, но валюсь на кровать. И смеюсь, задирая одну ногу.

— Марин, — смотрит он, — Ты что, пьяная?

— Я?! — говорю я сквозь смех, — Ты что, любимый, я ж не пью!

Однако, джинсы застряли. И не поддаются. Оставив затею, я сладко зеваю. Ползу чуть повыше и кутаюсь в плед.

— Дверь закрой, ключ оставь на комоде. Я спать! — говорю.

Лариска обещала, что голова болеть не должна. Вино какое-то жутко дорогущее. И вкусное! Правда, оч вкусное.

— Марин, — Борис не собирается уходить, похоже. Вместо этого он, подойдя, начинает снимать с меня джинсы. И почему-то ему удаётся!

— Ой, спасибо, — роняю уже в полусне.

— Марин? — тормошит он меня, — Ты серьёзно, пила?

— Ой, отвянь, моя черешня, — пихаю его ногой в бок.

— Марин, — донимает он, — Ты где была вообще? И с кем, интересно?

— Дорофеев, отстань, а? Ну, чего тебе нужно от меня? — бормочу я сквозь сон, — Я между прочим, свободная женщина. И вообще… У тебя есть другая!

Он что-то мне отвечает. Вроде того:

— Никого у меня нет.

Вероятно, ослышалась? Как это, никого? Сам же сказал, что уходит к другой. С этой мыслью я засыпаю. И снится мне сон. Словно я решила разыграть любимого мужа на первое апреля. Предъявляю ему, что, мол, знаю о том, что он мне изменял.

А Борис отвечает:

— Мариш! Ты совсем что ли? Ну, какие любовницы? Я за всю жизнь с одной женщиной спал. Это ты!

— Не выдумывай, Борь, — раздражаюсь на это, — Как будто я не в курсе, что ты до меня спал с Суворовой?

Это одна из девчонок на курсе. Её недовольство в мой адрес было красноречивее слухов и слов.

А Борис придвигается ближе и гладит меня по щеке:

— Сравнила мне, тоже! Ведь я говорю о любви.

И я так счастлива в этом сне. Так умиротворена. Ведь мне так повезло, что мой муж моногамен.

Этой ночью почти не спал. Всё ворочался. Не решился лечь рядом с Маринкой. Да к тому же, она так спала, что боялся её разбудить. Маленькая, как ребёнок. Под этим пледом. Босые ступни торчат. Я укрыл их. Заглядывал изредка. Сам в детской лёг. Но спалось плохо. Не потому, что неудобно. А просто, думал, как вести себя утром.

Глупо, конечно же, брать за основу советы чат бота. Но что-то в них есть! По крайней мере, он прав, что банальные фразы тут не прокатят. Сам факт того, что я ушёл и вернулся, уже подвергает сомнению искренность слов. Решил действовать по обстоятельствам. Главное, донести до неё, что всё это было блажью, глупостью. Может, сказать, что меня опоили? Но Маринка не верит во всю эту муть. В заговоры, в наговоры, привороты и тому подобное. Спишу всё на возраст и блажь, вот и всё. Повинюсь и покаюсь. Поверит.

С утра на кухне готовлю завтрак. Не особо люблю готовить. Но умудряюсь сделать тосты на скорую руку, намазать их джемом. Кофе ей с бодуна будет не очень. Так что делаю чай. И таблетку не забываю добавить к подносу. Всё это, в комплекте с букетом, несу в нашу спальню. Маринка ещё спит.