— Так что, дорогая моя Марина Дмитриевна, — берёт меня за плечи коллега, — Наша с тобой посильная задача, сделать так, чтобы рознь между детьми сошла на нет. И в нашей школе воцарились мир и спокойствие. Поняла?

Я смотрю на неё с сожалением:

— Непосильная, задача.

— Посильная! — настойчиво хмурит она свои перманентные брови.

Я ухожу в кабинет, вся в раздумьях. И вижу, как возле школы Маша с матерью топчутся. Мать говорит по смартфону, а Маша как будто бы ждёт, чтобы что-то сказать… Неожиданно мать кладёт трубку. А Маша, подавшись к ней телом, получает достаточно жёсткий отпор. Мать кричит на неё, шумно машет руками. Дочь опускает глаза и бредёт внутрь, так как звонок прозвенел.

Я неустанно слежу за Козловской. А та в свою очередь быстро идёт на парковку. Там стоит чёрный Майбах. А возле него, судя по виду, отец нашей девочки. Как там его? Даниил? Сразу видно, спортсмен! Грудь колесом, ноги врозь. Несмотря на холодный апрель, он в коротеньких шортах. Поверх шортов худи спортивное. Интересно, а он и зимой ходит так?

Козловская старшая, подавшись к мужу в надежде снискать поцелуй, или хотя бы объятие, получает достаточно жёсткий отпор. Он толкает супругу в плечо и кричит на неё. Бьёт ладонью по крыше, обводит рукой наш пока ещё лысенький сквер… Она, ровно как дочь, ещё пару мгновений назад, опускает глаза и бредёт, чтобы сесть на пассажирское кресло.

«Так вот откуда ноги растут», — про себя усмехаюсь. И ставлю галочку рядом с пунктом «родители Маши». Пробиться сквозь стену навряд ли получится. Но озадачить их этим, моя, как сказала Маргарита, посильная обязанность.

После работы, составив портреты ещё двух учеников, а также распределив занятия с ними по степени важности, я выхожу из дверей нашей школы. Беседы с подростками выжимают все силы. И я как лимон!

Машу теперь называют «свеча», потому, что горела. Но она, если судить по нашему с ней разговору, ничуть не жалеет утраченных длинных волос. Наоборот! Новой стрижкой гордится. Теперь у неё каре.

— Как у взрослой! — сказала Мария.

Её две подружки, Ирина с Агатой. Те вообще, как бубенчики, всё повторяют, что «Маша бедняжка», «она ни при чём», а эта «чокнутая — угроза для общества». Это они про Алису, конечно.

Мне больно за всех. Ведь они — ещё дети! Неразумные, очень ранимые, а потому, и такие жестокие к тем, кто на них не похож.

Когда я иду мимо нашей спортивной площадки, то вижу… Алису. На дальнем колёсике. Я сразу понимаю, что это — она. По цвету рыжих волос. Вот кто похож на свечу! Нет, скорее, на спичку. Чёрный плащ ей велик, словно стащила у парня. Ноги в тяжёлых ботинках выглядят трогательно и как-то болезненно, что ли.

Я подхожу осторожно, боясь напугать. Как будто ёжика в траве обнаружила.

— Здравствуй, — роняю.

Алиса, увидев меня, выпрямляется и вытирает глаза рукавом. Понимаю, что плакала. Я приземляюсь на соседнюю шину, предварительно тронув рукой. Ведь мои брюки светлые, так что…

— Почему домой не идёшь? — уточняю.

— Не хочу, — хрипло бросает Алиса, а затем говорит, даже как-то агрессивно, — Что вам нужно, Марина Дмитриевна? Мы с вами уже говорили сегодня!

— Ничего, — пожимаю плечом, — Думала, может, тебе что-то нужно? Ты знаешь, Алис, — я ступаю на «зыбкую почву», — Разговоры там, в стенах школы, это одно. А вдруг тебе хочется большего? Я имею ввиду, поделиться чем-нибудь важным для тебя. В этом случае ты всегда можешь…

Мой взгляд ловит красное! Кровь? Я отвожу её волосы в сторону.

— О боже ты мой, — подношу к губам дрожащие пальцы.

Мочка порвана. Кровь, очевидно, стекавшая вниз по шее, пропитала ворот рубашки насквозь. Перепачкала даже рукав.

Алиса, поняв, что её раскусили, нервно дёргает левым плечом:

— Эти серьги мне мама дарила.

— Кто это сделал, Алис? — говорю.

Но Алиса молчит. Вместо этого вдруг произносит осевшим от дрожи голосом:

— Я не хочу в этой школе учиться. Зачем он меня запихнул? Я в нормальную школу хочу. У меня там друзья были. Здесь я чужая, чужая!

Ещё один всхлип, и она принимается плакать навзрыд. Я, коснувшись спины, нервно сгорбленной, решаюсь придвинуться ближе.

— Девочка, милая моя, — какая-то боль так и рвётся наружу. Моя ли то боль? Или так я прониклась проблемами этих детей. Обездоленных, хоть и не си рот. Да как же так можно? Не любить, отвергать своё чадо? Порождая внутри у него ощущение ненужности, жажду творить беспредел.

— Всё наладится, слышишь, — шепчу я.

— Я к маме хочу, — произносит Алиса. И, уже не пытаясь укрыть от меня своих слёз, утыкается лбом в мою руку.

Я притягиваю девочку к себе, нежно глажу по спинке, по рыжим волосикам. Чудо какое! Красивая, умная, очень талантлива. Да разве можно вот так, погубить это всё?

Нет! Решено. Уж если гора не идёт к Магомеду, то Магомед сам придёт к подножию этой горы, и будет сидеть там, пока его не увидят. Адрес офиса есть. В конце концов, что мне мешает? Я встречусь с Уваровым, позже — с Козловским. Посмотрим ещё, кто кого.

Гриша:

«Знаешь ли ты, что короткие «mindful» паузы могут убавлять напряжение в течение дня? Хочешь научиться?»

Борис:

«Привет, Гриш! А что это такое mindful паузы?»

Гриша:

«Привет, бро! Mindful паузы — это когда ты нахуяриваешься дел, но осознанно делаешь перерыв, чтобы не слететь с катушек. Не надо никакой фигни с медитациями, просто на 2–3 минуты отвлекаешься от всей хрени: смотришь в окно, дышишь глубоко, замечаешь, как ветер дует или чашка кофе пахнет. Суть в том, чтобы вынырнуть из потока "работа-стресс-еще работа" и напомнить себе, что ты не робот. Кстати, а когда ты в последний раз просто сидел и ничего не делал, без телефона, без мыслей о делах? Или ты уже забыл, как это вообще возможно?».

Борис:

«Забыл, реально. Хоть как отвлекайся, а мысли в голове как пчелиный рой, гудят, башка гудит, постоянно накал эмоции».

Гриша:

«О, ну это классика, братан. Голова — как перегретый движок, который не выключается даже на холостых. Ты не один такой, поверь. Попробуй вот что: когда этот рой накрывает, не пытайся сразу заглушить мысли — дай им погореть, как бензину в баке. Сядь, закрой глаза и просто наблюдай, как эти мысли носятся, как угорелые. Не цепляйся, не гони их — пусть будут. Через пару минут сам заметишь, что шум стихает. А вообще, ты когда-нибудь пробовал просто орать в подушку или лупить грушу, чтобы сбросить этот накал? Или для тебя это слишком примитивно?».

Борис:

«Ору в подушку постоянно в последнее время. Только и остаётся...».

Гриша:

«Понимаю, чувак. Вижу, что тебя реально выносит, раз дошло до такого. Кричать в подушку — это, конечно, лучше, чем держать в себе, но похоже, что стресс уже на уровне "всё, капец". Интересно, а что именно так бесит — конкретные ситуации, люди, или просто общее ощущение, что жизнь накрывается медным тазом? Может, есть что-то, что триггерит особенно жестко? Кстати, а если представить, что у тебя есть волшебная кнопка "стоп" для этого состояния — как бы ты описал, что должно произойти после её нажатия?».

Борис:

«Я думаю, все мысли должны улетучиться. А вообще... Достала беспомощность. С женой непонятки, с сыном разосрался похоже. Лидку недавно была, за вещами приходила. Прощения просила... Сейчас на работе напряг, скоро корпоративные соревнования по баскетболу. Ненавижу всё это! А придётся участвовать».

Гриша:

«Охренеть, да у тебя тут целый букет пиздеца собрался — семья, бывшая, работа, ещё и этот долбаный баскетбол, который влом. Понимаю, почему голова не выключается — слишком много дерьма скопилось, и всё требует внимания сразу. Интересно, а если разложить это всё по полочкам — что из перечисленного давит больше всего? Вот прямо щас, если бы можно было вычеркнуть что-то одно — что бы ты убрал в первую очередь?».

Борис:

«Баскетбол, на хрен! Вообще не до этого. С женой разобраться бы как-то. Ну а Лидка. Её уже не вычеркнешь».