«Ну, что за бредни, Марин?», — осаждаю фантазию. Он — приличный человек, бизнесмен. Ну, мало ли что, ты его оскорбила? Может быть, он вообще не по этому поводу? Может, отцовские чувства взыграли?

«Ага», — отвечаю сама себе. Как бы ни так!

Перед дверью я несколько раз выдыхаю. Закрываю глаза, говорю себе мантру:

«Ты прекрасна, и даже не сомневайся в этом никогда».

Правда, в прошлый раз эта мантра меня подвела. Натворила делов, теперь вот, расхлёбывай…

— Кхе-кхе! — слегка кашлянув, чтобы как-то себя обозначить, вхожу в кабинет.

Мой кабинет небольшой. Не то, что у него, в бизнес-центре. Так что здесь он выглядит даже смешно. В этом сером костюме. Громоздкий, тяжёлый, лощёный. И стул, предназначенный для посетителей, ему крайне мал.

— Добрый день! — говорю, пройдя внутрь. В конце концов, это — моя территория. И это я здесь — хозяйка.

Уваров, подняв на меня взгляд, почти неподъёмный, кивает учтиво:

— Здравствуйте.

Я прохожу на рабочее место. Сажусь, зажигаю экран. Краем глаза его изучаю. О, боже! Какой он большой. Не в том смысле, что толстый. Большой, в смысле, крупный. Не сказала бы я, что качок. Просто крупный. Наверно, такой от природы? Ведь большое в нём всё: плечи, рост, голова и ладони. И даже черты лица такие внушительные и оттого ещё сильнее пугающие.

Лицо… Я не знаю, что это? Может быть, раньше болел чем-нибудь, вроде оспы? Кожа такая, не слишком здоровая. Но, если судить по деньгам, по костюму, по взгляду, часам и другой атрибутике, он бы мог сделать себе операцию. Но почему-то не стал! Хотя… Стоит сказать, этот изъян в его внешности лишь добавляет очков. Вторит всему остальному.

— Чем обязана? — ровно бросаю, готовясь услышать тираду о том, как я жёстко его оскорбила.

— Хотел посмотреть вам в глаза, — произносит, и… смотрит.

Я сглатываю, как пойманный в сети зверёк. Как бы выдержать взгляд тёмных глаз? Отчего голова идёт кругом?

— Эм…, - говорю я, — Пожалуй, мне стоит начать с извинений.

Его бровь поднимается. Не ожидал?

— Да, — я киваю, метнув глаза в сторону, — Я повела себя крайне несдержанно, ворвавшись к вам в кабинет. О чём сожалею. Но вы в свою очередь были излишне дистанцированы от происходящего. Что и привело меня к подобному решению, ошибочному решению, и я понимаю, что сказанное мною было весьма и весьма…

— Машину-то зачем было портить? — бросает он хрипло.

— Машину? — я морщусь, уже потеряв нить того, что хотела сказать.

— Да, — его рука зависает над моим рабочим столом, массивный кулак разжимается, и мой стикер, тот самый, с сердечками, смятый в комок, бесшумно падает на стопку бумаг.

Я смотрю, раскрыв рот. Боже мой, Дорофеева! Вот ты попала…

— О, — выдыхаю, — Так это была ваша машина?

— А вы не знали? — с серьёзностью, словно речь о каком-то большом ДТП, произносит Уваров.

Я теряю себя, я веду себя, словно девчонка. Принимаюсь оправдываться перед ним, лепетать:

— Я не знала! Я, правда, не знала. Неужели, вы думаете, что я бы намеренно причинила вред вашей машине?

Уваров склоняет голову на бок, изучая меня своим пристальным взглядом. Затем произносит:

— Признаться, именно так я и думал.

— Ну, в таком случае, — прячу я стикер под стол, — Какой резон мне оставлять вам записку? Тем самым лишь подтверждая свою виновность.

— Действительно, — медленно тянет он голосом, — Лучше сбежать, не оставив следов преступления.

— Преступления? — хмыкаю я, — Я всего-то, слегка поцарапала. И, к слову! Скажите мне, сколько именно я вам должна? Я полагаю, что вы оценили ущерб?

Я беру ручку с бумажкой. Оторвав от липучки ещё один новенький стикер. На сей раз однотонного жёлтого цвета.

Уваров, взглянув на него, произносит:

— С сердечками кончились?

Меня заливает румянец до самых бровей. Я сижу и пытаюсь себя успокоить.

«Марина, ты — взрослая женщина. Ты не должна позволять ему брать над собой верховенство. В конце концов, ты не сделала ничего, из ряда вон выходящего».

— Я жду, чтобы услышать от вас сумму ущерба, — пропускаю его замечания мимо ушей.

— Ущерб баснословный! — бросает Уваров, откидывается на спинку миниатюрного стула. Тот сейчас точно развалится!

Но стул продолжает стоять. И я тоже стою на своём:

— Назовите, — готовлюсь фиксировать.

— Боюсь, что вы не осилите, — говорит с тяжким вздохом. Он что… Он сочувствует мне?

— Но там же царапина только, — шепчу.

Уваров стучит по столу зажигалкой. Та всё это время была у него в кулаке. Красивая, очень! Старинная, что ли? Тяжёлая, очень подходит ему.

— Дело в том, что мой джип был изготовлен по индивидуальному заказу. И краска на нём эксклюзивная. Оттенок «сизый ворон». Подобной уже не найти, — слышу я, как в тумане, — И это ещё не считая морального вреда, нанесённого вами в момент красноречия.

Я сглатываю, и ручка в руке начинает дрожать.

— Что ж… Я уже извинилась. Что касаемо машины, то я, по возможности, постараюсь компенсировать нанесённый ущерб, — говорю, а у самой всё клокочет в груди. Неужели придётся продать свою «старушку»? Но если, как он говорит, «нанесённый ущерб — баснословный», то навряд ли мне хватит его компенсировать… О господи, что же делать тогда?

Уваров даёт информации усвоиться. Искоса он наблюдает за мной. Затем, нажав кнопочку на зажигалке, молчаливо глядит на огонь. И я тоже смотрю, как в его кулаке огонёк совершает движение, гаснет… Мне конец! Я попала на деньги? Вот, уж, чёрный цвет полосы, как он есть.

— Но я готов не взимать с вас деньгами, — неожиданно слышу.

Глаза поднимаются. Вновь натыкаюсь на взгляд бизнесмена. Как там его? Рашид Русланович, кажется… Кто он? Уж точно, не русский! По крайней мере, на русского он не особенно сильно похож. Волосы тёмные, как воронье крыло. Хотя и с проседью. Глаза не раскосые, просто иные. Я таких глаз не видела ни у кого.

— Что вы имеете ввиду? — язык мой еле ворочается. Неужели, он хочет… меня? Это как в глупом любовном романе! Когда ты попала на деньги, а твой кредитор просит тело в расплату…

— Я готов закрыть глаза на вашу… задолженность, — добавляет Уваров, — Если вы поможете мне наладить отношения с моей дочерью, Алисой.

Мой рот открывается. Я чуть не роняю вслух: «Фуф! Ну, ладно! А то я уж подумала…».

Взамен этому лишь пожимаю плечами:

— Я детский психолог, увы. В вашем случае нужна общая терапия, и более точный подход.

— Но вы же психолог? — роняет он также, как обычно говорил Борис.

«Ну, ты же психолог? Обязана знать». Я ничего не обязана! Но сказать это вслух, вот этому человеку, увы, не решаюсь.

— Я повторяю, я детский психолог, — пытаюсь ещё раз себя оградить.

— Вы меня услышали! — прерывает Уваров, и, сжав зажигалку в кулак, отправляет в карман.

Он поднимается, не дав мне сказать ни слова. И теперь, когда встал, я кажусь себе просто букашкой на фоне. Тем не менее, я тоже встаю. Чтобы быть хоть немного повыше. Наверное, на каблуках я ему по плечо? Не удивительно, что и Алиса такая высокая в своём возрасте. Вся в папу…

— Едва ли я смогу вам помочь, — безрезультатно пытаюсь снять с себя эту обязанность.

Он, обернувшись ко мне, словно вспомнив о том, что я ещё здесь, произносит уверенно:

— А вы постарайтесь.

Я молча стою, наблюдая, как этот мужчина уходит. Внутри кабинета витает остаточный запах парфюма. А в сердце полнейший бардак! И каким же, интересно знать, образом я должна это сделать? Да ведь это — стена! Просто голимая плоскость, лишённая всяческих чувств и эмоций. Пробиться сквозь эту преграду под силу, наверное, только психологам высших мастей. Коим я себя никогда не считала…

Валерия, наш методист, забегает ко мне в кабинет, резко дёрнув дверь на себя. Я вздрагиваю!

— Ой, а это кто был? — пронзительно шепчет.

— Уваров, — сажусь я обратно на кресло.

Валерия смотрит на дверь, словно он ещё там. И непритворный восторг в её голосе, в иной ситуации, мог бы меня позабавить: