— Красивая какая! — Алиса смотрит с улыбкой, — У неё глаза разного цвета?

— Да, вот такая с рождения. Один глазик серенький, а другой — голубой, — получается в рифму.

Алиса садится на корточки возле стола, тянет руку к Маркизе. Та, принюхавшись, решает довериться ей. И берётся ходить кругаля, попутно оставляя на джинсах Алисы пучки светлой шерсти.

— Смотри, а то вся будешь в шерсти! — предупреждаю.

— Ничего, — произносит Алиса, «закрепляя» контакт.

Я стелю ей в детской. В комнате дочери. Алиса опять и опять повторяет, как ей неудобно. И как она боится сейчас ехать к отцу!

— Мы всего лишь смотрели кино и заснули. Просыпаемся, ночь за окном! Ну, отец мне трезвонил, а я на беззвучку поставила. Просто… Сейчас он, наверное, зол? А с утра будет уже не таким злым.

Постель Алиса берётся сама заправлять. Она вообще аккуратная девочка! Посуду помыла, расставила всё по местам. Причесалась и зубы почистила. У неё в рюкзаке была щётка. Наверное, парень купил?

— Алис, — говорю, поправляя подушку, — Скажи мне, отец тебя бьёт?

Она ошарашено смотрит:

— Почему вы так решили?

— Ну, — пожимаю плечами, — Просто ты говоришь, что боишься его. Вот я и подумала…

— Нееет, — она качает головой, волосы мечутся по плечам, точно змеи, — Просто он… странный. Всегда молчит, смотрит хмуро. Как будто я всегда виновата в чём-то, — она ковыряет свой ноготь, — Если он не хотел меня, то мог бы не забирать. Отдал бы в детский дом, да и всё.

— Ну, может, он просто такой человек? — говорю. Я согласна с Алисой. В том, что он странный и хмурый. Но рада, что девочку он бережёт.

— Я не знаю, какой он, — бросает Алиса, — Я вообще его не знаю!

— Нужно время, чтобы узнать, — добавляю со знанием дела. Ага! Кто бы говорил? Вон, сама прожила тридцать лет рядом с человеком, которого, как выяснилось, не знала вообще…

Алиса решает почитать перед сном. У неё в рюкзаке даже книга имеется. Я замечаю обложку. «Пламя нашего лета», и жуткий скелет на оранжевом фоне.

— Ужасы? Пред сном! — шутливо журю я Алису.

— Нет, — улыбается девочка, — Это про школьных друзей. Там одна из них сильно любила другого, а он не любил её, просто использовал всячески. Ну, а потом они дом подожгли.

— Вот я и говорю, что ужасы, — тихо вздыхаю.

Оставляю Алису наедине с выдуманной историей. И на душе необычно тепло. Словно прошлое вдруг взяло и вернулось! И это не Алиса, а Дашка, сидит в своей спальне, читает. А в комнате смежной, валяется сын. Наверняка, опять слушает музыку, вместо того, чтобы спать?

В таком случае, в нашей супружеской спальне Борис должен сейчас готовиться ко сну. Переодеться в трусы, у него есть особые, для сна. И в нательную майку. Он не любит спать голым! По крайней мере, со мной никогда…

Вот сейчас я войду, улыбнусь и скажу:

— Полуночники в дуплах!

Мы называли с ним «дуплами» комнаты наших детей. Борис хмыкнет весело, похлопает рядом с собой по кровати:

— А ну-ка, в дупло, моя птичка!

Я, тоже смеясь, сброшу пёстрый халат и нырну…

Только в комнате пусто. Горит одинокий ночник. Одинокий! И я одинока. Теперь одинока, совсем. Нет, Катюша не даст унывать. Но она тоже вырастет. Я постарею. Совсем постарею! И ничего не останется больше. Лишь только семейный альбом.

Когда засыпает Алиса, я всё же решаюсь. Звоню. Он берёт трубку сразу же. Голос взволнованный.

«Фуф», — выдыхаю. Никто не тянул за язык!

— Она у меня, уже спит, — говорю, — Заберёте с утра. Только сильно её не ругайте.

Уваров на том конце провода медлит. Я слышу, как дышит, как будто пытается сам успокоить себя.

— Она одна была, или…? — он недоговаривает, но я понимаю, о ком идёт речь.

— Руслан, — говорю я впервые, назвав его так, просто по имени, — Вы ничего не исправите запретами. Вы только настроите Алису против себя. Она итак уже вас боится!

— Боится? — для него это становится новостью.

«Я, если честно, и сама вас боюсь», — хочу я добавить. Но решаю оставить такое «за скобками».

— Да, именно, — отвечаю, прикрыв двери кухни.

Он шумно дышит на том конце провода.

— Сбавьте нажим, — мягко советую я, — Девочка ещё не привыкла к вам, не смирилась с потерей.

Он, кашлянув, произносит:

— Я… я подумаю.

«А это прогресс», — хвалю я себя. Не конкретное «нет», а «подумаю».

— Признаться, я думал, Алиса сбежала, — как-то устало вздыхает Руслан.

— Нет, что вы! — спешу я его успокоить, а сама же тем временем думаю: «А ведь она могла».

— Так что же случилось тогда? — вопрошает.

Я молчу, не зная, могу ли рассказывать то, что поведала девочка.

— Она… загостилась, — решаю сказать.

— У кого? У подруги? — пытает Руслан.

«У друга», — поправляю я мысленно.

— Да, — отвечаю, — Заснула, а после боялась звонить. Как увидела, сколько пропущенных…

Руслан снова дышит надсадно:

— А что у неё с телефоном, она не сказала?

— Он… сел, — выручаю Алису.

Слышу по голосу, как он не верит мне, но примиряется с этой загадочной правдой.

— Руслан, — говорю, — Вы подумайте, может вернуть её в ту самую школу? Она у вас девочка очень способная. Но здесь ей мешает среда.

Он хмыкает:

— Есть один минус.

— Всего лишь один? — удивляюсь, усевшись с ногами на стул, как сидела Алиса. Правда, я не влезаю, и ступни свисают, а бёдра торчат. Хорошо, он не видит меня…

— Да, но довольно весомый, — роняет Уваров.

— Какой же? — спешу уточнить.

Он усмехается:

— В той школе не будет вас, Марина Дмитриевна Дорофеева, детский психолог со стажем.

Я замираю, едва не упав. Да он что, издевается, что ли?

— Ну, вы преувеличиваете моё значение в вашей с Алисой судьбе, — говорю с некой долей иронии.

— И, тем не менее, я бы хотел, чтобы вы продолжали участвовать в ней, — произносит Уваров.

Я даже не знаю, верить ему, или нет? Но решаю ответить взаимностью:

— Вы всегда можете рассчитывать на меня, Руслан Рашидович. К тому же, — бросаю со вздохом, — Я, похоже, всё ещё ваша должница, ведь так?

— Что…, - теряется он на мгновение, — Нет! Я уже починил. Это стоило мне очень дёшево.

Лицо моё резко меняется. Значит, вот как?

— А как же… оттенок редкостный?

— Редкий, — вставляет ремарочку.

— Сизый фазан, — говорю.

— Сизый ворон! — опять поправляет меня.

Я смеюсь:

— Вы меня обманули? Зачем?

Он вздыхает с улыбкой. Если улыбку вообще можно услышать? Но я её слышу! И тянет, смеясь:

— Сам не знаю, зачем я затеял всю эту игру. Сперва ваши нападки в моём кабинете.

— Но я извинилась!

— Затем этот стикер смешной…

— Какой был…

— Ну, так вот…, - произносит, — О чём это я? Вы мне больше ничего не должны, Марина Дмитриевна. Так что… Будете вы продолжать воспитывать мою дочь, или же бросите нас на произвол судьбы. Это теперь исключительно ваша добрая воля.

— Ну, если и буду воспитывать, то и вас в том числе, — я смелею прямо на глазах.

Но Уваров, похоже, не против:

— Что ж! Последний ваш метод, не могу не признаться, имел молниеносный эффект.

— Вы о собаке? — интересуюсь, подперев подбородок рукой.

— Да, именно, — отзывается он, — О Пирожке.

— Его зовут Пирожок? Как забавно!

— Да, говорят, пирожки очень любит!

— Ну, надо же!

Наша беседа, покинув пределы серьёзных и взвешенных тем, переходит на более нужные, важные, веские. К примеру, о наших питомцах и детях. О наших проблемах с детьми. Я делюсь тем, что у меня есть внучка. И при упоминании об этом Руслан удивляется.

— Я думал, вам не больше сорока, Марина!

— Ой, да не льстите вы!

— Я не льщу, вы напрасно, — пытается он возразить.

— Я отчётливо чувствую лесть, — отзываюсь.

Когда все известные темы иссякли. А новых, ни я, ни он, пока не решаемся тронуть, то я говорю:

— Пожалуй, мы с вами заболтались, Руслан Рашидович, и мне пора спать. Да и вам!