– Это всё из‑за девки? Той красивой крестьянки? – вдруг спросила Екатерина.

Вельможи выслушали вопрос невозмутимо, хотя поняли его глубокий смысл. Императрица крайне тщеславна и любит лесть. Ведь не просто так, будучи великой княжной, она своим девизом выбрала фразу «Нравиться всем». И вдруг появляется молодой наглец, пренебрёгший интересом Екатерины к своей персоне. Лишь Шереметев не стал включаться в известную всем придворным игру, да ещё и отверг правительницу как женщину. Такое не забывается. Шешковский пытался сгладить последствия ссоры, но вокруг слишком много желающих разжечь её сильнее.

– Думаю, нет. Граф просто тешит тело, и это понятно – человек он молодой. Но его идеи слишком продуманы, чтобы быть следствием сиюминутного порыва. Я ведь передавал вам выжимку из переписки Шереметева с Болотовым, Демидовым и Трубецким. Они действительно мечтатели, пытающиеся принести пользу Отчизне. Пусть мне нравятся далеко не все их высказывания, но особой крамолы в них нет.

Екатерина задумалась, зато слово снова взял неугомонный Суворов:

– Чего тебе ещё надобно, Степан Иванович? Мало того, что Шереметев пишет статейки, смущающие умы людей, так он добрался до Павла Петровича! А дальше будет только хуже! Надо немедленно его арестовать и бросить в каземат. Пусть там попробует выкрутиться!

– Так арестуй! – тихо произнёс глава экспедиции.

– Чего? – опешил сенатор.

– Я дам тебе отряд. Отправь его в Москву и арестуй графа. Раз ты такой смелый, то действуй! – внезапно окрысился Шешковский, уставший от старого подстрекателя. – Или опять спрячешься за спину Её Величества?

От услышанных слов Василий Иванович аж пошёл пятнами и рванул нашейный платок.

– Я не позволю разговаривать со мной в подобном тоне, – прохрипел Суворов. – Кто дал тебе…

– А я не позволю использовать себя в твоих игрищах! – перебил старика глава экспедиции. – Если ты такой смелый, то объясни всё Сенату, который пусть условно, но должен одобрить взятие под стражу столь влиятельного лица. Тем более что формальных поводов для задержания Шереметева нет. Общество, наоборот, впечатлено столь быстрым переходом от слов к делу. Для многих молодых людей граф – образец дворянина. Надо было брать его по приезде. Но на каких основаниях? Однако повторюсь, прекращай прикрываться Её Величеством и бери следствие в свои руки. Полномочий у тебя хватает.

Суворов давно надоел главе Тайной экспедиции. Если ранее от сенатора была хоть какая‑то польза, то теперь он просто бухтел, язвил и мешал работать, совершенно не понимая обстановки. А она в последнее время накалилась. Ведь многие дворяне, особенно из старых семейств, крайне недовольны возвышением «новых». А ещё разумную часть публики смущают огромные траты императрицы на фаворитов, окружение и проведение празднеств. Знать просто не в состоянии нести такие расходы, хотя часто казна прощает ей долги. Люди стремительно нищают и уже начали роптать. Ведь не все имеют доступ к государственной кормушке. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Часть вопросов сняла недавняя победа над турком, вызвав небывалый ажиотаж. Но больше всего помогло восстание яицких казаков. Общество начало объединяться вокруг правительницы, понимая опасность, идущую с востока.

Василий Иванович, недавно возвращённый Екатериной с пенсии, был вынужден проглотить оскорбление. Он прекрасно понимал, что многочисленная родня проклятого Шереметева не простит ареста и отыграется на его детях и других родственниках. В отличие от графа он происходил из дворян‑однодворцев и выбился наверх благодаря собственным умениям и милости Петра Великого, чьим денщиком имел честь служить. Хотя Суворов был вынужден признать, что отец графа, а особенно его дед, являлись неординарными людьми. Но, чего греха таить, не понравился Василию Ивановичу молодой выскочка. Есть в нём некая чужеродность. Сенатор это чуял, но не мог объяснить. И Шешковского он подталкивал к радикальным мерам именно из‑за своих необъяснимых подозрений.

Ситуацию, как всегда, успокоила Екатерина, любившая выступать арбитром и оставаться хорошей в глазах спорщиков. Некоторое время императрица любовалась игрой солнечных бликов, затем повернулась, зашуршав платьем. Оба вельможи ждали её вердикта.

– Думаю, вам не стоит ссориться из‑за мальчишки, слишком много о себе вообразившего, – голос правительницы звучал тихо, но оттого ещё более грозно. – Пора прекращать это непотребство. С сыном я поговорю сама. Узнаю, чего ему там наговорили, и приму решение. Заодно предупрежу княгиню Урусову, чтобы урезонила племянника. Степан Иванович, ты до сих пор считаешь, что рано принимать более крутые меры?

– Ваше Величество, Шереметев порывист и неосторожен. Он уже задел и даже оскорбил многих людей, пусть неосознанно. Думаю, что серьёзная ошибка со стороны графа не за горами. Год, может, полтора – и его судьба окажется в наших руках. Но тогда всё будет по закону, и никто не сможет придраться. Наоборот, вчерашние друзья станут его врагами. Я в этом просто уверен.

– Хорошо! На том и решим. Ждём и не спешим, – произнесла, будто припечатала, Екатерина.

Декабрь 1773 года. Москва, Российская империя .

Рождественское утро в Кусково началось с мглы, затянувшей небо. Впрочем, к полудню она рассеялась, открыв солнце. Заснеженный парк сверкал так, что глазам было больно, и по дорожкам то и дело пробегали дворовые, занятые своими делами. Шли последние приготовления к празднованию Рождества.

Я решил, что если менять прошлое, то не только в научно‑техническом или общественном аспекте. Почему не заложить иной подход к подобным мероприятиям? Дворяне больше предпочитают балы и приёмы, позабыв о домашнем характере важнейшего христианского праздника. Если мне не изменяет память, то к такому подходу пришли уже после XIX века. В любом случае местным далеко до уровня, достигнутого в будущем.

Поэтому перед дворцом, на круглой площадке, где обычно устраивали летние гулянья, возвышалась ель небывалой высоты – почти с трёхэтажный дом. Её притащили из дальнего конца парка, использовав несколько возов и специальный кран, быстро сделанный в механической мастерской. Установка зелёной красавицы – отдельная тема. Я что‑то не подумал об этом заранее, поэтому пришлось заниматься работами зимой в мороз. Естественно, копая яму, согревали землю кострами. Но при помощи криков и такой‑то матери, мужики справились с хозяйскими капризами. Надеюсь, дерево нормально установили и оно не высохнет весной. Сейчас ель стояла, немного засыпанная снегом, и ждала вечера, когда на её ветвях зажгутся сотни свечей в стеклянных фонариках. Угу, нарядили мы её по‑взрослому. Ещё бы не спалить. Ха‑ха!

Внутри дворца готовились не менее тщательно. Большая гостиная, где обычно проходят балы, преобразилась до неузнаваемости. В центре разместилась не такая большая, но тоже немалая ёлка, обильно украшенная мишурой и позволяющая каждому ребёнку дотянуться до подарка. Её ветви гнулись под тяжестью небольших игрушек, изготовленных моими мастерами. Свечи в медных подсвечниках, закреплённые в нескольких местах, зажгут вечером, когда настанет нужный момент. Раздача подарков начнётся после выполнения основной программы.

Несколько раз мы пересекались с Анной, которая тоже готовилась к празднованию и бегала по дворцу. Красавица каждый раз одаривала меня милой улыбкой, но быстро погружалась в свои дела. Я решил, что крестьянские дети ничем не хуже дворянских. Значит, у них должен быть свой праздник. Пусть порадуются, хотя чую, пойдут нездоровые разговоры. Зато у школяров будет своя ёлка с подарками и соответствующими мероприятиями, хотя и рангом пониже.

К тому же мы решили отметить лучших учеников, чьи родители получат инструменты, муку и крупы в зависимости от успехов отпрысков. Думаю, такой подход станет дополнительным стимулом отправлять детей учиться. В этом наборе некоторые крестьяне отказались расставаться с сыновьями, особенно те, у кого больше дочерей. Экономику никто не отменял. Мужикам сложно объяснить, что уже через пять – семь лет вчерашние юнцы начнут зарабатывать намного больше родителей и помогут семьям выбраться наверх.