– Понятно, – киваю в ответ. – Насчёт довольствия не беспокойтесь. Я обговорил вопросы снабжения и долгов с полковником Изенбургским. Через месяц мы получим недостающую амуницию, деньги и продовольствие. Для этого я оставил в Оренбурге своего человека у принца. Он всё проверит и лично сопроводит обоз.

Главное, чтобы фон Шик не спился с шебутным Морицем. Когда мы уезжали, эта парочка собралась на охоту, дабы проверить штуцеры, которые я подарил командиру. Полковник пришёл в восторг, увидев новые игрушки, особенно услышав об их ТТХ. Зато нет сомнений, что Изенбург сдержит слово. Как и губернатор, который прислал секретаря на следующий день после нашего приезда. Похожий на хорька человечек неопределённого возраста пытался втюхать мне левые накладные и попросил расписку о якобы будущей поставке, которая начнётся прямо так сразу. Пришлось дать наглецу плетей и приковать к столбу посреди моего лагеря. Я не понимаю такие шутки.

Через час примчался взволнованный Баратаев, попытавшийся устроить скандал, но я даже не вышел на разговор с князем. Кстати, это была его инициатива провернуть аферу с липовыми документами. Глупая, надо сказать. Фон Шик объяснил вице‑губернатору, что показания хорька записаны и мы только ждём представителя Ревизион‑коллегии, который должен прибыть в город завтра. Поэтому разбирательствам быть! А со столба никого снимать не будут, потому что простолюдин попытался обмануть и оскорбил его сиятельство графа Шереметева.

В общем, грузин сломался и попросил не тиранить секретаря, а он типа обеспечит скорейшее снабжение крепости. Понятно, что попытается обмануть. Но для этого есть пара толковых людей, разбирающихся в снабжении, и фон Шик, также получивший приказ проконтролировать все скользкие моменты. А то знаю я эти приколы. Лучше пересчитать каждую портянку и взвесить каждый мешок крупы. Для того и оставлены грамотные распорядители.

Забавной оказалась реакция офицеров на случившееся. Мориц вообще устроил праздник в мою честь. Многие приглашённые поддержали решение дать плетей губернаторскому паразиту, так как высокопоставленные коррупционеры достали даже военных. Голицын позже прислал записку с тем самым адъютантом‑скромником. Генерал меня пожурил и одновременно похвалил. Чую, Петру Михайловичу моя выходка понравилась.

– Господа, предлагаю встретиться завтра и обсудить все накопившиеся вопросы, – обращаюсь к сослуживцам, когда мы подошли к подворью. – Я должен устроиться и немного подумать.

Троица офицеров откланялась и разошлась по своим делам. Ко мне тут же подбежал молодой мужчина с аккуратной бородой и весёлым взглядом. Одет как купец средней руки, кем и является. До этого он стоял у ворот и явно изнывал от нетерпения. Человека зовут Герасим Иосифович Лыков. Тридцать лет, из нижегородских купцов, разорившийся во время восстания, но не потерявший оптимизма. Торговец пытался восстановить дело в родном городе, но неудачно. Герасим придерживается никонианского обряда, что играет против него из‑за засилья раскольников на Волге – богатых и контролирующих весомую часть торговли, надо добавить.

Там его и нашёл Афанасий, сразу уговорив Лыкова на вояж в Самару и далее в Оренбург. После проверки секретарь оставил купца как моего представителя в регионе. Пронырливый, но честный и исполнительный – такую характеристику получил Герасим от Афони, что оказалось правдой.

– Ну, Герасим Иосифович, показывай, что ты здесь понастроил, – обращаюсь к купцу после приветствия.

– Сейчас всё сделаем, – произнёс собеседник и тут же заорал на охранника, стоявшего у ворот: – Открывай, орясина! Чего стоишь столбом?

Зайдя на территорию подворья, я с наслаждением вдохнул запах свежей древесины. А как ещё может пахнуть только что построенное здание в это время? Немного постояв, я принялся осматривать своё новое пристанище.

Надо сказать, что Лыков полностью справился. Здесь есть всё: жилые помещения, арсенал, склады, конюшни, баня и собственный колодец. Полная автономия и, главное, продуманная защита. Кроме забора и глухих стен, выходящих на улицу, вокруг строений вырыта канава – типа небольшого рва. Думаю, пара караульных с собаками решит вопрос проникновения лазутчиков. Если найдётся такой сумасшедший. Плюс у нас самая настоящая цитадель внутри крепости – на случай прорыва неприятельских войск. Что звучит просто нелепо. Вообще‑то, я сам планирую кошмарить врагов.

После ужина, когда немного улеглась суета, вызванная заселением отряда в подворье, мне захотелось подышать воздухом. Взобравшись на Преображенскую гору, я обратил взор на восток. Степь уходила за горизонт – ровная, бескрайняя, золотая под вечерним солнцем. Ветер гнал редкий ковыль. Где‑то вдалеке курились дымки. Кочевники или пастухи? Сейчас это неважно. Я думал. Ведь сегодня началась новая страница моей здешней жизни. Кстати, она чем‑то похожа на прошлую.

Вот так я снова – практически снабженец. Обустраиваю быт, решаю проблемы с жильём, едой, топливом. Только раньше – на Севере, в тайге, с современной техникой и связью. А здесь – степь, XVIII век и никаких машин. Всё на тягловой скотине. Но дело знакомое, почти родное. Если не добавлять будущие столкновения с кочевниками и разбойниками. Только войной меня тоже не удивить. Ловлю себя на мысли, что наоборот стремлюсь к сражениям, крови. Вражеской, конечно.

Мысли об Анне приходят всё реже. Не потому, что я забыл, нет. Просто боль стала тупой, привычной, как старая мозоль. Она всегда со мной, но я научился с ней жить. Работа помогала. Люди, которые от меня зависели, – тоже. Саша там, в Кусково, под присмотром тётушки. Я пишу ей каждую неделю и спрашиваю о сыне, в ответ тоже приходят письма. Но больше – от управляющих и компаньонов. В общем, жизнь просто стала другой, но она продолжается. Главное, я даже не собираюсь сдаваться. Враги этого точно не дождутся.

Август 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Я решил не пытаться сразу устанавливать свои порядки. Для начала не мешает разобраться в обстановке и присмотреться к коллективу. Плюс, нельзя равнять армию XVIII века с будущим. Здесь свои порядки, которые лучше изучить. А ещё люди как‑то служили без моего гениального руководства. Крепость стоит, все при деле, значит, система работает. Хорошо или плохо – покажет время.

Поэтому первое совещание и моё фактическое вступление в должность носили ознакомительный характер. К давешней троице прибавились управитель таможни Сомов Илья Георгиевич, а также упомянутые вчера прапорщик Булгаков Иван Афанасьевич и губернский секретарь Алаев Козьма Николаевич. Первый – невысокий и плотный мужчина лет тридцати с роскошными пшеничными усами. Ранее он служил в армии, а сейчас имеет звание коллежского секретаря, что соответствует капитан‑поручику пехоты. То есть мы с ним в одном звании. Второй офицер – нескладный и тощий юноша, едва достигший двадцати лет. Из отличительных черт прапора пока можно отметить только оттопыренные уши и лошадиные зубы. Однако я привык судить людей по поступкам, а не внешнему виду. Хотя мне сразу не понравился третий персонаж. Чиновник, отвечающий за гражданские дела крепости, оказался низким толстячком, постоянно вытирающим потный лоб мокрым платком. Я понимаю, что в комнате душновато, но зрелище неприятное. Вернее, оно заставляет подозревать губернского секретаря в нехороших делишках. Ладно, разберёмся.

– Господа, предлагаю каждому из вас описать свои обязанности в крепости. Заодно, если у кого‑то возникли предложения, как улучшить местную жизнь, я с интересом их выслушаю.

Сначала в кабинете, ранее принадлежавшем прежнему коменданту, повисла тишина. Видать, офицеры не привыкли к такому формату общения. Кстати, я бы первым делом предложил сделать ремонт в здании штаба, а лучше снести его и построить новое. Уж больно оно обветшалое и убогое. Или это у меня завышенные требования? Всё‑таки вокруг степь, в крепости служат отнюдь не лучшие и не богатые представители офицерского цеха.