В этой ситуации меня дополнительно бесит лицемерие и даже людоедская позиция церкви. Попы до недавних пор сами активно использовали рабский труд православных. Недавно читал доклад о ситуации с бунтами, начавшимися в 1763 году. Тогда Екатерина отменила указ убитого мужа о переходе монастырских крестьян в государственные. Причём волна выступлений прокатилась по всей стране. Это насколько церковники угнетали народ, что случилось подобное? Позже императрица закон переиграла, РПЦ кинула, проведя тотальную секуляризацию земель, но неприятный осадок остался. Поэтому в дворцовую церковь я хожу редко, а все переговоры с приходящим священником веду через управляющего.

Возвращаясь к общей ситуации в стране, хорошего ждать не приходится. Судя по моим воспоминаниям, Екатерина что‑то сделает. Она не может не отреагировать. Только её меры лучше назвать косметическими и укрепляющими власть дворянства.

Императрица проведёт губернскую реформу, поделив страну на мелкие куски, чтобы удобнее ею управлять. Что логично, но не решает проблемы. Крестьянам от этой реформы ни жарко ни холодно. Просто чиновников станет больше, и кормить их придётся опять же мужикам. При этом я понимаю необходимость создания более мощного бюрократического аппарата. В нынешних условиях просто катастрофическая нехватка управленческих кадров и сопутствующая им неразбериха. Добавьте к этому фактически узаконенную коррупцию и наплевательское отношение вельмож к службе, и становится страшно.

Но это ещё не всё. Крепостным уже запретили не только жаловаться на помещиков императрице, но даже обращаться в иные инстанции. Теперь, если крестьянин придёт с челобитной на помещика, его самого накажут. Плетьми, ссылкой, а то и каторгой.

Это ли не апогей абсурда? Вместо того чтобы разобраться, почему люди взялись за вилы, власть просто закрутит гайки. Ошибки никто признавать не будет. Зачем думать, если можно наказать? Так проще и привычнее. А ведь только в Московской губернии с 1764 по 1769 год крепостными убито тридцать помещиков, совершено пять покушений на убийство и более ста нападений на управляющих. Общее количество бунтов и жёстких конфликтов с применением насилия и привлечения войск зашкаливает за двести случаев. Далее статистика закрыта для общего обозрения. Об этом мне рассказывал Болотов.

Разве это нормально? Однако меня беспокоят и другие вопросы.

Все экономические проекты, которые мы обсуждали в МОП, теперь окажутся под угрозой. Банки, отмена откупов, запрет использовать крепостных на заводах – всё это отложат в долгий ящик. Скажут, что сейчас не время, страна в опасности и сначала надо навести порядок. И эти «сначала» будут длиться годами, а то и десятилетиями.

Судебная реформа, которая сама напрашивалась, тоже канет в лету. Вместо справедливого суда будет тот же произвол чиновников и помещиков. Скорее всего, Екатерина по своей привычке изобразит бурную деятельность, но оставит проблемы в наследство потомкам. Как вообще можно позволять землевладельцам судить своих крестьян? Куда сразу девается приверженность немки идеям Просвещения?

Люди, которые могли бы помочь, побоятся открыть рот. Даже те, кто сочувствует нашим идеям, замолчат. Потому что слово «пугачёвщина» станет клеймом, и никто не хочет его получить. Ну и под такое дело грех не заткнуть слишком широко открытые рты. Дворяне, потерявшие имения и родных, станут требовать крови. И Екатерина даст им эту кровь. Опосредованно, конечно, но достаточно, чтобы успокоить самых голосистых.

Я откинулся на шкуру и закрыл глаза. В голове была каша из мыслей, надежд и страхов. Хорошо, что скоро Москва и круговорот дел избавит меня от самокопания. А вечером и ночью есть Анна, в присутствии которой я забываю обо всём на свете. Получается, она не только моя любовь, но и психоаналитик.

На этот раз после остановки возка Первак сначала постучал, а затем только произнёс:

– Ваше сиятельство, Тверская застава. Мы в Москве.

Судя по лёгкой улыбке на губах вмиг проснувшегося Козодавлева, он подумал о том же. Вот что штрафы животворящие делают!

Февраль 1774 года. Окрестности Козельска, Московская губерния, Российская империя .

К сожалению, долго оставаться в Москве не получилось. Несколько дней я провёл с Анной в Кусково, посещая только Вешняки, где кроме мастерской и школы, быстро вырос учебный центр для бойцов. Нельзя игнорировать рекомендации некоторых персон, по крайней мере, сразу и демонстративно. Я бы выехал раньше, но пришлось проводить расчёты с припозднившимся Демидовым. Странный человек. Хотел деньги как можно быстрее и задержался в столице ради нескольких бесполезных приёмов.

А далее меня ждал Боровский почтовый тракт, или Новокалужская дорога, ведущая в сторону вновь приобретённых заводов. Вернее, расположения моего будущего промышленного центра. Именно туда должны съехаться люди с трёх демидовских предприятий. Оборудование также едет вместе с работниками. Инвентаризация давно проведена, в том числе людская, как бы цинично это ни звучало. Есть у меня ещё одна радостная и неожиданная новость, связанная с заводами. Но надо будет более детально изучить ситуацию.

Со мной выдвинулась вроде привычная компания. Но всё не так просто. К дядьке, фон Шику, Перваку и пятёрке слуг присоединились два ветерана и восемь алексеевцев, показавших лучшие результаты в учебке. Я лично гонял людей по теории и практике, прежде чем сделать выбор. Иван Еремеев и Степан Ушаков должны заняться налаживанием караульной службы. А десятку конных бойцов под командованием молодого да раннего Кондрата Воронова предстоит делом доказать свою состоятельность. Учить их практически нечему, лучше проверить на практике.

Дорога в Ясенково тянулась долго. Возок то и дело увязал в снегу, лошади фыркали и останавливались. Я сидел, чертыхался и кутался в плед, глядя на унылые заснеженные леса за окном. В голове была каша из мыслей: заводы, шахты, рабочий посёлок и эта дурацкая ссылка, которую выдумали власти. Боровский тракт – это вам не дорога в столицу. Мало того что он неухоженный, так ещё ямские станции – полное убожество. Как бы не подцепить на ночёвках клопов или вшей. Ладно, два месяца я как‑нибудь перетерплю, благо дел невпроворот.

В возке со мной ехали Ермолай и фон Шик, скрашивая унылые часы своей болтовнёй. В пяти возках следом тащились пешие бойцы, слуги, вещи, а также в них периодически грелись Первак со всадниками. Так, мы и двигались от станции к станции добрых пять дней. Чёрт побери! Столько времени коту под хвост. Однако лучше двигаться подобным образом и не рисковать. На улице неслабые такие морозы – под минус двадцать, ещё и намело изрядно, что нормально для конца февраля этой эпохи.

Наконец, последний рывок, и вскоре должна показаться деревушка Брынь, за которой расположено Ясенково. Но неожиданно мы встали, а на улице послышался какой‑то шум. Дядька с Шиком, не сговариваясь, плавно выскользнули из возка. Я же на всякий случай взвёл пистолет и приготовил кинжал.

Тревога оказалась ложной. Хотя как сказать. Прибыл гонец от Федота, сообщивший удивительную новость. Наш талантливый боец решил немного форсировать процесс охраны важного объекта, выполняя мой девиз насчёт того, что лучшая оборона – это нападение. Вот и начал ловить на живца неуловимых разбойников, дважды напавших на наши обозы. Поэтому боец не смог встретить меня, хоть и получил письмо о приезде целой делегации.

– Значит, это. Дык… – гнусавил парень, испуганно глядя на меня.

– Отвечать кратко и по делу! – крик фон Шика хлестнул будто хлыст. – Чего ты нам дыкаешь?

– Слушаюсь! – вдруг по‑военному ответил боец. – Старший устроил засаду около Радожево. Здесь недалеко, вёрст десять. Обоз малый поехал не через тракт, а южнее Сухиничей. Мы думали, что успеем до вашего приезда. Но не получилось, а Федот Авдеевич нутром чует, что разбойников возьмёт. Скорее всего, уже поймал. А меня послал предупредить, чтобы вы не переживали и ехали в Ясенково.