Надо сходить и поговорить с Зоричем, если он вменяем. Надеюсь, вакханалия на сегодняшней пьянке закончится. Только я заблуждался.

Март 1777 года. Орская крепость. Российская империя

Очень неприятное состояние. Оно похоже на ощущение, когда к тебе во двор ворвалась толпа хулиганов и начала там гадить, а ты бессилен изменить ситуацию – даже полицию вызвать нельзя. В данном случае один в один. Толпа гвардейцев, озверевших от бесконечной дороги, устроила форменный дебош, причём метрах в ста от подворья. Теоретически я могу прекратить бардак, но кавалергарды находятся под мощной защитой. Неизвестно, какая последует реакция императрицы. Ещё и начнётся недопонимание или даже вражда с другими гвардейцами.

Все ещё помнят о дуэли с Чертковым, и вдруг новый конфликт. Адекватных людей хватает, поэтому многие поймут мои мотивы. Вот только пойдут слухи, которые склонят общественное мнение в противоположную сторону. Надо понимать, что независимых и сильных не любят. Или просто завидуют. Неважно.

Я был богат и ранее, а сейчас фактически удвоил своё состояние. Пусть большая часть активов – заводы и торговые компании, но живых денег с оброка у меня тоже много. Спасибо папеньке. Мне ведь не пришлось даже затягивать пояс – хватило накопленных им средств. Добавим к этому моё влияние на общество через газеты, дающее известность, – и вот хороший повод для негативного отношения к выскочке.

Изначально у меня была мысль подождать три дня и отправиться в столицу без сопровождения конногвардейцев. Но, посмотрев на их выходки, стало понятно, что мой отъезд воспримут как бегство. Тогда Зорич, обладающий болезненным самолюбием, может отыграться на обитателях крепости. Ещё и планы по встрече калмыков нарушит. Мы их как раз и утверждаем с соратниками.

– Даже не уговаривайте, гауптлинг! – эмоционально воскликнул фон Шик. – Как я оставлю вас одного, особенно с этим бражником? Он ведь всё проворонит. А вдруг нападение, как три года назад? Как можно доверить охрану обоза пьянице?

Услышав подначку словака, дядька начал наливаться дурной кровью.

– Долго я терпел издевательства от заезжего схизматика, но моё терпение лопнуло. Сам ведь ни дня без чарки провести неспособен, а меня бражником обзывать? Ярыжник и проходимец немецкий! Кто намедни спёр бутылку смородиновки… то есть бражки, конечно, – поправился Ермолай, покраснев ещё сильнее.

Оно и понятно – дядька спалился. Я запретил трогать запасы настойки и спирт в частности. Напитка осталось мало, а этанол нужен для дела. И так пришлось спрятать в личный сундук последний ящик вина. Вдруг какой‑то важный гость, а у меня нет благородного пойла.

– Чья бы корова мычала, – парировал Вальдемар. – Напомнить тебе, что было три дня…

– Хватит, – тихо хлопаю ладонью по столу. – Потом наругаетесь. Дело у нас важное, а времени нет. Не хочу тратить его на ваши препирательства.

Совещание проходило в моём кабинете, где собрался узкий круг: дядька, фон Шик, Белозёров и Кондрат Волков. С остальными участниками операции разговор состоится позже. Бойцы расположились за гостевым столом, сев напротив друг друга. Иван расположился на своём рабочем месте, откуда с любопытством наблюдал за спорами дядьки со словаком и посмеивался.

– Мне в любом случае придётся уехать. Несмотря на то что проект полностью оплачен и его не остановить, могут возникнуть сложности. В первую очередь возможны подвохи со стороны властей. Понятно, что когда калмыцкая орда подойдёт к Яику, у губернатора не будет выхода – ему придётся разрешить переправу. Тем более кочевья между Волгой и Яиком были калмыцкими, и властям хватило мозгов не отдать их киргиз‑кайсакам. Земля свободна, кормить столь огромную толпу не надо – мы её обеспечили года на три. А ещё русская армия сразу может рассчитывать на лучшую степную конницу. Ногайцы на Кубани как раз начали поднимать голову. Вот и будет повод их утихомирить. В крайнем случае будет противовес. За это Рейнсдорп и астраханский губернатор Якоби ещё ордена получат. Главное – довести людей до наших пределов.

– Касимов справится. Есаул – человек толковый и давно перерос свою должность, – тут же заявил словак.

– Знаю. Более того, добравшись до столицы, я обязательно укажу высокопоставленным чиновникам на столь грамотного человека. Только Зиянберды на службе, поэтому обязан подчиняться приказам Рейнсдорпа. От датчанина я жду наибольшее сопротивление. Вернее, наш главный враг – Баратаев. Этот вор своего не упустит. Наверняка уже положил глаз на пустующие земли. Для него возвращение калмыков – как серпом по яйцам.

Пока соратники ржали над необычным выражением, я прикидывал варианты. По идее, всё получится даже без моего присутствия. Но контроль нужен, и без Вальдемара никак.

– Пойми, ты частное лицо. Как и охотники из башкир, казаков и ногайцев. Вам губернатор не указ, ведь все действия пройдут на формально чужой земле. Если Рейнсдорп вдруг отзовёт Касимова и служилых башкир, вы справитесь. Алексеевцы неплохо освоили артиллерию, – указываю на кивнувшего Волкова. – Можно спокойно взять с собой шесть. Дополнительный расчёт наберём из окрестных мужиков. Не мне вам объяснять.

У нас ведь целая солянка из жителей. Надо признать, что кроме отставников, есть и несколько потенциальных дезертиров. Но я не стал заострять на этом внимание. Главное, что на руках местных нет крови невинных. Аккуратная проверка проводится до сих пор. Такие вещи прощать нельзя.

Кстати, выросшие как грибы поселения меня просто радуют. Орская крепость окружена уже двадцатью девятью деревнями. Никто не делит их по религиозному и национальному признаку – по крайней мере, мне такое в голову не приходит. Поэтому народ живёт и работает: русские, башкиры, крещёные калмыки, ногайцы, мордва, татары, черемисы и чуваши. Люди получили главное – уверенность в завтрашнем дне. Мне ещё предстоит разговор со старостами и Ивановым, который станет комендантом. Заодно я оставлю своих распорядителей, пятёрку алексеевцев, а также назначу неформальными лидерами общины дворянина Колычёва и купца Осипова.

Оба пользуются уважением среди местных. А помещик проследовал по пути Елены, перебравшись на Яик вместе со своими крестьянами. Скорее, мужики банально приволокли своего барина из разрушенных селений, сказав: «Управляй нами – так решило общество». Иван Андреевич находился в расстроенных чувствах после гибели семьи, но постепенно пришёл в себя и взял многие вещи в свои руки. Помещик оказался дипломированным агрономом, отчего все посевные, развитие животноводства и даже пчеловодства теперь на его плечах.

Более того, Колычёв стал судьёй по хозяйственным вопросам огромного региона. К нему едет народ даже из соседних уездов. Ситуация, вообще‑то, забавная. Во‑первых, он дворянин и, типа, эксплуататор. Во‑вторых, Ивана сюда натурально приволокли чуть ли не насильно. Зато теперь он местный авторитет – что‑то вроде председателя самого успешного в районе колхоза‑миллионера, к которому ездят учиться, советоваться и заодно выбрали депутатом. Я бы назвал его народным трибуном, так правильнее. Человек на удивление нашёл себя и счастлив. Мы недавно общались. Помещик предложил несколько перспективных инноваций, которые я сразу профинансировал. Настоящий самородок!

Осипов же продолжает доказывать свою разумность. Тёзка помещика сразу осознал выгоду от сложившейся ситуации, но не стал пользоваться сложностью беглецов. По моему совету купец создал с деревнями акционерные общества в зависимости от специализации. Он умный и работает на перспективу. Кроме земледелия, переработки и торговли, Иван получил от меня эксклюзив на все нефтяные дела. Думаю, он далее будет развиваться, охватывая губернию, и двигаться на восток.

Можно сказать, что моё дело в надёжных руках. Главное, чтобы никто не начал целенаправленно уничтожать созданное. В качестве страховки я оставил местным много оружия, пороха и даже создал аналог гражданской обороны. По приезде в Москву обяжу Крутицкого заняться созданием из Орской вольницы казачества или переходом их в вотчинников, как принято у башкир. Надо только уточнить земельные вопросы. В общем, стряпчему будет чем заняться.