А ещё Степан Иванович прекрасно понимает отношение императрицы. Она обо всём догадалась. Только её мало волнуют действия графа. В конце концов, тот тратит свои деньги и действительно приносит пользу. Ну, уничтожил он несколько тысяч степняков. Плевать Екатерина хотела на каких‑то дикарей.

Проблема глубже. Потёмкин назначен генерал‑губернатором Новороссии. И на фаворита будут обращены взгляды высшего света. Той части, которая не зависит от временщика, искренне его презирая. А ещё фрондёры, особенно московские, будут сравнивать достижения светлейшего князя и графа. Заодно посчитают расходы, что москвичи очень любят. Один Разумовский чего стоит! Кирилл Григорьевич больше всех сопротивлялся назначению Гришки, даже нарушил приказ и приехал в Петербург, добившись аудиенции императрицы. Но всё бесполезно.

Так вот, даже человек, далёкий от ситуации, прекрасно понимает, что сравнение будет не в пользу Потёмкина. С учётом вороватой натуры временщика это вызовет недовольство среди многих людей. Теперь бы понять, чем всё закончится.

Только сейчас Шешковский поймал себя на мысли, что русское общество резко изменилось и раскололось. Сторонники перемен выбрали своим знаменем цесаревича и потихоньку группируются вокруг него. Этих людей не устраивает нездоровая ситуация при дворе и отсутствие необходимых реформ, обещанных Екатериной и остающихся на бумаге почти пятнадцать лет. Пока происходящее неопасно. Хотя Павел, опираясь на поддержку супруги, начал вести себя иначе, посвящая много времени и сил благотворительности. В Петербурге появились школа, училище, приют и общественная больница под покровительством наследника и Натальи Алексеевны.

Ещё и публикации в газете, где Павел под псевдонимом задаёт вроде простые, но сложные и даже неразрешимые вопросы. Глава экспедиции просто не понимает, как остановить происходящие процессы без жёстких карательных мер. Самое поганое, что умным людям понятно, кто стал причиной происходящего. Только даже ссылка или смерть Шереметева ничего не принесёт. Граф попросту станет знаменем недовольных, которые могут приступить к более решительным действиям. К тому же устранение Николая Петровича нанесёт большой урон экономике страны. Всё‑таки Шешковский не враг России и прекрасно понимает позитивные изменения, вызванные деятельностью смутьяна. Императрица – тоже, хоть и ревнует к славе аристократа. Только насколько хватит её терпения? Об этом глава экспедиции решил пока не думать.

Июль 1776 года. Орская крепость. Российская империя

Погода стояла жаркая, зато без обычных для этих мест ветров. Небо выцвело до блёклой синевы. Солнце поднималось так рано, что караульные у ворот успевали смениться дважды, прежде чем тень от стен начинала укорачиваться. Степь за крепостными валами уже начала желтеть. Трава поднялась выше колена, а по балкам и ложбинам, где держалась влага, буйно разросся тальник. Даже обычно голые холмы на горизонте покрылись разнотравьем, и от этого пейзаж вокруг крепости казался почти уютным, а не суровым. Понятно, что вскоре трава высохнет, а цвета пожухнут, но пока надо наслаждаться моментом. По такой степи хочется просто скакать, дышать пьяным воздухом свободы и ни о чём не думать. К сожалению, у меня мало времени для подобного времяпрепровождения.

Яик в этом году разлился широко, но к маю вошёл в берега и теперь катил свои мутноватые и беспокойные воды. По реке то и дело сновали лодки. Мы наладили выпуск составных судёнышек на собственной мини‑верфи. Хотя это больше универсальное столярное производство. Оно нам здорово помогло. Не ждать же каждую деталь из Оренбурга? Лучше привезти станки и работать самим. Что я сделал ещё в прошлом году. Поэтому сейчас гребцы налегали на вёсла наших лодок, на корме которых сидели старшие рыбаки, оглядывая окрестности. Река жила своей жизнью – неспешной, но деловитой.

Рыболовецкая артель, собранная ещё в августе прошлого года, заработала на полную катушку. Весенний лов оказался под запретом. Это я распорядился дать рыбе время отнереститься. Мужики тогда ворчали, но ослушаться не посмели. Зато теперь, когда запрет сняли, сети ставили с утра до ночи. С уловом везло: язь, жерех, судак, а в омутах попадались сомы такие, что двоим, едва удавалось вытащить. Рыбу жарили, варили, солили, вялили и коптили. Дым от коптилен тянулся вдоль берега, смешиваясь с запахом нагретой воды и тины. Благо топлива у нас теперь в достатке.

Продуктов в крепости нынче хватает, и это непривычно. Ещё года два назад в Орской крепости поминали лихое время, когда сухари выдавали по весу, а мяса не видели вовсе. Округу тогда наводнили пугачёвцы и степные разбойники, перекрывшие торговые пути. Теперь же на складах лежали кули с мукой, бочонки с солониной, мешки с крупой – припасы, заготовленные впрок осенью и привезённые мной. Люди, многие из которых прежде не ели досыта, теперь дивились собственному достатку. Больше всего, конечно, было конины и мяса сайгаков, заготовленного осенью, но тем не менее. В этом году прибавится и вдоволь баранины. Кто‑то ворчал, что конина – нечистое мясо и об этом написано в Ветхом Завете. Но голодным не до прихотей. Впрочем, провокаторов быстро затыкали. В основном волна гадостей шла от попов, начавших потихоньку поднимать голову. Длинногривым ребятам не дают покоя растущие как на дрожжах поселения. Муллы тоже зашевелились, но мы достаточно далеко, а ближайшие мечети находятся в Оренбурге и Каргалах, то есть почти в трёхстах вёрстах. Поэтому с этой стороны удара пока ждать рано, в отличие от РПЦ.

Ко мне уже приезжала целая делегация во главе с иеромонахом Вознесенского монастыря Варнавой и епископом Оренбургским Феофилом. Такой десант вполне понятен. Ведь в округе появилось много деревень, которые надо окормлять, то есть доить. Заодно необходимо решить вопрос со старообрядцами и язычниками. В процессе разговора стало понятно, что этот аспект волнует священников больше всего. После денег, конечно. И конечно, начальство в рясах попыталось мне попенять на отсутствие церквей, которые якобы надо строить в первую очередь. В ответ я сказал, что главное – накормить людей, а обряды временно можно проводить в обычных домах. Кстати, настоятель Орского Преображенского храма так и делает, отправляя двух подчинённых по деревням, где те крестят и венчают людей. С отпеванием у нас пока хуже – не хватает кадров.

Высокопоставленные гости объявили, что пришлют новых настоятелей, и вновь намекнули на строительство церквей. В ответ я предложил им взять на себя финансовую сторону вопроса. Со своей стороны мы выделим работников. Товарищи в рясах заикнулись о кирпичном заводе и материале, но почему‑то отказались его приобретать. Думали, что получат всё бесплатно. В общем, пока это была разведка боем, и Варнава пообещал построить два храма за свой счёт. Феофил же почти сразу прислал трёх священников. От них и пошла волна негатива.

Думаю, основные боевые действия впереди. Уж больно высшие церковники любят халяву и до сих пор не могут понять моего прохладного отношения к пожертвованиям. Ладно, будем разбираться в процессе. Пока у меня есть гораздо более важные проекты. Туда и идёт продукция с кирпичного завода.

У южной стены мастера заканчивали наладку ветряной мельницы голландского типа. Поставленный на высоком срубе восьмигранный шатёр с поворотным механизмом уже ворочал крыльями. Лопасти, обшитые тёсом, медленно вращались даже при слабом ветерке, шелестя на удивление мелодично. Как запустят мельницу, можно будет молоть муку не на ручных жерновах, а по‑настоящему – не только для одной крепости, но и для всех деревень, в том числе на продажу. Хлеб в степи всегда в цене. Но это планы на будущее. Пока надо перемолоть то, что осталось на складах. Этим мы вскоре займёмся. Элеваторов здесь нет, поэтому зерно быстро портится. Ничего, осенью будет своё, и ещё привезут заказанное мной из Самары.