— Тогда делай, что хочешь. Это твои здоровье и жизнь.

Немного подумав, девочка кивнула. Кто бы сомневался? После чего я сосредоточился и начал читать стих, сразу переводя его на язык XVIII века:

— Жила-была девочка. Как её звали?[1]

По мере чтения глаза Ксюши разгорались, а лицо светлело.

— А девочка тоже выросла, стала ещё умнее.

Меняю концовку стихотворения, как и слово «электричество». Штирлиц и так уже несколько раз провалился, благо всё списали на долгую жизнь в Европе.

— Каково твоё заключение? — спрашиваю Аксинью с улыбкой.

— Хочу ещё стих. Лучше два, — слышу в ответ.

А глазки у девочки такие хитрые, и мордашка довольная.

— Мы тоже хотим ещё стихи, — сзади раздался голос Анны.

— Да, барин, хорошие вирши. Ты нам их раньше не рассказывал, — поддержал девушку Ермолай.

Комната неожиданно оказалась полна народу. Кроме воспитанников, доктора и дядьки появились Чубаров с десятком слуг. Развлечений ныне мало, а здесь такие необычные стихи, рассказанные народным, а не дворянским языком.

— Будешь кушать, принимать лекарства и спать? — поворачиваюсь к Ксюше.

Та быстро закивала, как китайский болванчик.

— Ещё, — улыбнулась она.

— Сначала выпьешь бульон, а потом я подумаю, — машу рукой служанке, принёсшей миску с супом.

— Ваш-си, а может… — Ермолай решил воспользоваться своим положением, дабы послушать ещё стихи.

— После того как Аксинья поест, так уж и быть, задам две загадки, — произношу в ответ. — И вообще, что это за заявления? Может, мне ещё вам станцевать?

— Помилуй, барин! Не надо! Срам-то какой! Прости нас грешных, — послышались голоса моих людей.

Они издеваются? Или это тонкий троллинг? Ладно, потом разберёмся.

А вот судя по восхищённому взгляду Анны, скоро меня начнут пытать насчёт народной поэзии и песен.

[1] Стихотворение С. Маршака. https://www.culture.ru/poems/42805/usatyi-polosatyi

Август 1773 года. Москва. Российская империя.

Не привык я ещё к своему нынешнему положению. Ситуация больше касается взаимоотношений с людьми. В будущем нет такого сословного неравенства, на которое ещё накладывается крепостное право. Ведь получается, что я не просто условный глава огромной корпорации, а рабовладелец, распоряжающийся тысячами людей. Например, мне дозволено запороть насмерть любого своего сотрудника.

Это касается и стоящего передо мной взрослого человека, обладающего множеством талантов, среди которых знание трёх иностранных языков, владение бухгалтерией и умение руководить большим коллективом. Речь о Василии Вороблевском, фактическом премьер-министре или CEO огромного хозяйства Шереметевых. Только надо учитывать эпоху, отчего у управляющего более широкий круг обязанностей. Ещё иногда он лезет не в своё дело. Поэтому я и вызвал его на ковёр.

— Скажи, Василий, — произношу, глядя в бледное лицо Вороблевского. — Кто твой хозяин?

Не хотел я ставить вопрос таким образом, но иначе никак. Снятие стружки с подчинённых — полезная штука, особенно когда есть причина. Управляющего можно наказать, но мне нужен лояльный работник, а не держащий в кармане фигу.

— Ваше сиятельство, прошу простить, если в чём-то не оправдал доверия, — ответил напрягшийся управляющий. — Конечно, вы мой хозяин.

— Тогда почему ты слушаешься моих тётушек? Несомненно, они желают мне только добра. Но иногда надо ставить меня в известность, если вы хотите помочь. На будущее: прекращай своевольничать, с Верой Борисовной я поговорю отдельно.

Мужик склонил голову, ожидая новых приказаний. Оказывается, тётушка уже определила дальнейшую жизнь воспитанников Фетиньи, а Вороблевский взял под козырёк. Странно, что княгиня Лопухина не забрала четвёрку бывших крепостных сразу себе. Или там всё сложнее? В общем, непонятная интрига на ровном месте.

Надо учитывать, что отец предоставлял своим людям большую автономию. Система работает, и глупо её ломать. Я ведь не случайно получил огромное наследство, оно зарабатывалось десятилетиями. Перемены необходимы, но пока речь о точечных вмешательствах. Хотя ситуация гораздо сложнее. Мне пришлось хорошо подумать и проштудировать десятки отчётов, чтобы выявить странные моменты.

— Ты сам жаловался на недостаток грамотного народа. Отец в своё время приглашал особых гувернёров для обучения тебя и других людей, — продолжаю выволочку. — И что выходит? Образованного парня, знающего языки, математику и разбирающегося в других науках, отправляют в имение. Думаешь, если Дмитрий научится коровам хвосты крутить, то наберётся нужного опыта? Только говори прямо, без словоблудия, не трать моё время.

— Ваше сиятельство, но это обычная практика, — начал отвечать Вороблевский, выпрямившись. — Сначала кандидат едет в имение, входит в дела. Если человек покажет себя, то через два года получает более важное задание. Все управляющие шереметевских вотчин, мануфактур, заводов и артелей проходили такой путь.

— Тебе ведь известен прибор, изобретённый минейром ван Левенгуком? — Василий кивнул, так как недавно закупал оборудование для лаборатории фламандца. — Твой поступок сродни использованию микроскопа для забивания гвоздей. Дмитрий — это готовый секретарь или даже учитель. Потому мне непонятно твоё решение.

На самом деле я во всём разобрался. Ни один руководитель, будь он хоть трижды гений, не сможет добиться успеха без надёжного коллектива. И лучше всего кадры подбирать самостоятельно или воспитывать, если есть время. Это касается как монархов, так и лавочников. Кадры решают всё. Так вроде говорил сам Цезарь.

В нашем случае важен иной момент. Отец этими самыми кадрами озаботился и создал школу для талантливых крепостных. Вернее, учебное заведение было похоже на советский УПК, где кандидаты получали сразу теоретические и практические знания. Опытные гувернёры определяли склонность ребят к различным сферам и направляли их по нужному пути.

Кстати, обучение не ограничивалось постижением инженерии, управления или бухгалтерии. Покойный батюшка любил искусство. Именно поэтому Вороблевский знает три языка и является знатоком русской словесности. Кроме этого, Пётр Шереметев обеспечил обучение художников, певцов, музыкантов, мастеров по изготовлению музыкальных инструментов и ювелиров. Сейчас эти люди приносят пользу, хотя некоторые получили вольную или работают на казну. Здесь тоже не мешает провести ревизию, особенно среди механиков и ювелиров. Афанасий уже получил приказ подготовить нужные списки.

Однако меня больше волнует другой вопрос. Созданная старым графом школа практически не функционирует. Разве что сейчас обучается пара актёров и певцов для театра. А новые бухгалтера, распорядители и управляющие будто не нужны. Но они есть. Откуда? Ларчик открывается просто. Надо лишь внимательно изучить список ключевых фигур, занимающихся управлением моего хозяйства. Среди которых в основном мелькают фамилии Алабушевых, Аргуновых, Вороблевских, Замятиных, Дедёшиных, Уваровых, Черкасовых и Чубаровых. Если копнуть глубже, то среди верхушки и среднего звена управленцев найдутся зятья, свояки и прочие племянники со стороны жены перечисленных семейств. Вот такие пироги с котятами. Понимаю, что царя играет свита, только она не должна править. У меня же ситуация именно такая, когда спаянная группировка постепенно прибирает к рукам всё хозяйство.

Тот же Афоня Прокофьев, отвоёванный у Василия, приходится ему роднёй со стороны жены. Кстати, именно новый секретарь указал мне на происходящее, пусть и случайно. При этом младшее поколение шереметевских вассалов в массе своей выкупилось и работает за жалованье. По идее, зарплату получают и специалисты из крепостных, но там суммы поменьше. Зато уровень контроля и ответственности больше. Хотя как посмотреть, ведь мой главный ревизор носит фамилию Уваров, а его двоюродный брат возглавляет Останкинское тепличное хозяйство.