Генрих перестал держать маску и уже откровенно наслаждался услышанным. Ведь ему предлагали создать столь мощную структуру, аналогов которой в мире попросту нет.

У меня пересохло в горле, поэтому самостоятельно наливаю себе морсу из графина. При таком разговоре лишние уши не нужны. Будь здесь дядька не проблема. Но такие дела я не доверяю даже Антипу. Генрих сегодня подтвердил, насколько легко завербовать слугу или лакея. Это помещики считают дворню чем‑то вроде говорящей мебели. Они очень ошибаются.

– Кроме всего прочего, нам нужен боевой отряд, располагающийся в столице. Назовём его группой быстрого реагирования, – снова молчаливый вопрос и моя расшифровка. – Сражения в обороне не выигрываются. Мы должны уметь предвосхищать действия противника и бить на опережение. Судя по количеству болтунов в окружении вельмож, они не смогут скрыть подготовку к пакостям. Скорее всего, это будет нападение на обоз, поджог склада или судов, а также давление на наших людей. Поэтому ответ должен быть молниеносным и максимально жестоким. Тут мы будем подбирать людей вместе и очень аккуратно. Готовить их будем там же, в Вешняках.

Надеюсь, я не сильно загрузил собеседника. Он недавно закончил работу и вдруг такие дополнения. Один только штат придётся увеличивать раза в три. А кадров, как всегда, нет. Тот же караван‑сарай, если получится его раскрутить, станет просто монументальным местом, где будет несколько гостиниц, трактиров, конюшен и складов. Купцы должны прикипеть к этому месту, оценив безопасность и удобство. Поэтому лучше прикупить побольше земли с перспективой расширения. В России нет сервиса подобного размаха и класса, значит, мы сможем. А ещё иностранный проект. Курляндец его потянет. Однако снова всё упирается в кадры. Где гарантия, что Тайная экспедиция или Сенат не подсунут нам шпионов? Или кто поручится, что людей не купят или не заставят работать на противника? Я ведь хочу построить частную структуру. На патриотизм надежды нет, как и на достойных дворян в качестве работников. Придётся выкручиваться или готовить своих людей. Та ещё задачка! Зато как интересно!

– Завтра я структурирую свои мысли и передам вам черновой вариант проекта. Подумаем вместе, заодно определим бюджет на первое время и количество необходимых людей. Пока будет создаваться компания, строится караван‑сарай и корабли, мы должны успеть подготовить кадры. Думаю, два года у нас есть, но лучше начать обкатку людей раньше. Идея с использованием заводов и шахт нравится мне всё больше, – резюмирую немного сумбурный разговор и, немного подумав, добавляю. – Генрих Иоаннович, у меня будет ещё одно пожелание. Не торопитесь и обдумайте его позже. Мне нужен представитель в испанских колониях, на Кубе и в Мексике. Это должен быть человек, живший и работавший в тех местах. Желательно купец или чиновник, у которого остались связи. Лучше всего обсудить эту тему с Голицыным. Но вдруг вам подвернётся необходимый человек – всякое бывает. Не обязательно, чтобы он был испанцем. Я готов принять на работу голландца, ирландца или француза. Главное – не англичанина.

Фон Бер задумчиво кивнул, хотя наверняка ничего не понял. Пусть думает, что мне нужен торговый агент на Карибах. Но я решил всё‑таки прощупать вариант переезда за океан.

Февраль 1774 года. Москва, Российская империя .

Возок мерно покачивался, убаюкивая, словно огромная люлька, и за толстыми стёклами окон медленно проплывала привычная картина – бесконечный лес с редкими деревушками, расположенными вдали от дороги. Напротив дремал Козодавлев, умевший делать это беззвучно. Золотой в своём роде человек!

Я откинулся на шкуру, прикрыл глаза и попытался разложить по полочкам всё, что случилось за эти дни. События обрушились лавиной, и только сейчас, в тишине дороги, появилась возможность остановиться, перевести дух и понять, в какую сторону меня несёт. Потому что управлять стихией люди пока не научились.

А ведь перед самым моим отъездом состоялся ещё один важный разговор, оставивший странное послевкусие и чувство неопределённости. Мысленно возвращаюсь на несколько дней назад.

Тайная экспедиция, вообще‑то, располагается в Петропавловской крепости. Однако её глава предпочитает работать в бывшем дворце Бестужева‑Рюмина, отданного Сенату. Место более приличное, и начальство рядом – до Зимнего чуть меньше вёрсты. Я подъехал вовремя на простом возке с кучером и Перваком на козлах. Пусть здесь центр столицы, но безопасность должна стать для меня нормой.

Нас уже встречали. Мужики поехали парковаться, а я двинулся ко входу.

Провожатый в тёмном сюртуке, не проронивший ни слова от самого входа, провёл меня по узкому коридору, где пахло сыростью. У Сената нет денег на дрова? Или кабинеты отапливаются, а до остального дела нет?

Кабинет Шешковского оказался просторнее, чем я ожидал. Высокие окна выходили во внутренний двор. У стены расположился массивный письменный стол из красного дерева, за которым восседал сам глава Тайной экспедиции. По идее, это имя заставляет дрожать даже самых высокопоставленных вельмож. Только я не испытывал перед Степаном Ивановичем никакого пиетета. Меня больше веселила ситуация с теплом. Помещение действительно было хорошо натоплено. Даже слишком.

Шешковский поднялся мне навстречу и улыбнулся. Он пытался изображать добродушного хозяина. Картину портил цепкий взгляд и та самая змеиная улыбка, пугающая дворян. Ему бы поработать над мимикой.

– Проходите, граф. Присаживайтесь, – голос главы экспедиции звучал ровно, даже приветливо. – Чаю не желаете? У меня нынче с мятой, говорят, господа европейцы такое любят.

Я вежливо отказался от чая. Шешковский, не настаивая, прошёл к своему креслу, поправил стопку бумаг и начал разговор издалека. Зачем мне знать о заводах и поместьях или о том, как императрица печётся о своих верных слугах?

Чем дольше длилась эта непонятная беседа, тем явственнее проступало её истинное содержание. Мне завуалировано давали понять, что активность графа Шереметева не осталась незамеченной. А некоторые его действия вызывают в столице вполне конкретные вопросы.

– Вы, Николай Петрович, человек молодой, горячий, – продолжил Шешковский, откидываясь в кресле и складывая руки на животе. – Это похвально. Но горячность, знаете ли, хороша в кузнице, а в делах государственных лучше основательность. Заводами бы своими занялись, поместьями. Земля, граф, – вот истинное богатство аристократа. Только лучше работать тише, а о своих успехах сообщать в газете посоветовавшись.

Давление нарастало постепенно, как вода, наполняющая трюм. Прямых обвинений не прозвучало. Но каждое следующее слово давало понять, что здесь знают о каждом моём шаге, о каждой встрече, о каждом письме, отправленном из Фонтанного дворца. Врёт, конечно. Однако окажись на моём месте менее искушённый и циничный человек, он занервничал бы.

Если суммировать сказанное, то мне предложили заниматься экономикой и благотворительностью, а не беспокоить своим прогрессом уважаемых людей. Тем более что им известно о каждом моём шаге.

– А что до общения с некоторыми особами, – Шешковский усмехнулся, вновь став похожим на змею, – то здесь я бы посоветовал вам проявить благоразумие. Мало ли какие разговоры ведут неопытные люди? Государыне такие беседы могут показаться… двусмысленными. Или даже угрожающими.

Речь о цесаревиче, что ясно без пояснений. Мне предлагалось прекратить всякое общение с наследником и сделать это тихо. Мол, мальчик знай своё место. Когда большие дяди, вернее, одна тётя позволит, тебе разрешат гавкать. И ладно Павел, здесь я действительно поспешил и перегнул палку. Но наши с Болотовым статьи несут не только политический окрас. Они должны принести пользу уже в ближайшем времени. Если кое‑кто задумается о вверенном ей государстве.

Я слушал, кивал, изображал на лице сосредоточенное внимание. А в глубине души нарастало холодное и злое спокойствие. То самое, что всегда приходило ко мне в минуты опасности в прошлой жизни. Мысли становились ясными, и контролируемый адреналин делал из меня очень опасного противника.