Мы некоторое время молчали, наслаждаясь ветерком, разогнавшим дневную жару. Тяжело привыкать к такому климату. Летом жара, а зимой морозы с обильными снегопадами. И ветер! Пронизывающий в холод и, забивающий пылью глаза в жару.

– Надеюсь, вы поняли, откуда надо ждать удар в первую очередь. В конце концов, киргиз‑кайсаки и разбойники – это часть службы. А вот всё остальное… Нехорошо получается. Хотя чего ждать от выскочек без роду, без племени? – вдруг жёстко произнёс Голицын, брезгливо скривив губы. – Все эти Орловы, Потёмкины, а до них Меншиковы, Татищевы, Головкины или, прости господи, Шафировы… Только птенцы Петра Великого в массе своей были талантливыми людьми. И они своё положение завоевали и заслужили. Сейчас же карьера делается через постель любвеобильной бабы, будь она хоть трижды императрица. Мы, представители старых родов, видим это непотребство, но молчим, пока нас не трогают и не перекрывают путь наверх. Многих такое положение даже устраивает, чего греха таить. Вы не такой, на что сразу обратили внимание. А ещё неравнодушным к судьбе России людям нравятся проекты и идеи, публикуемые в «Коммерсанте». Нас много, я знаю, о чём говорю. Поэтому граф Шереметев всегда может рассчитывать на нашу помощь. На преступление против державы, конечно, никто не пойдёт. Но и в обиду мы вас не дадим.

Голицын снова преобразился, включив режим этакого добродушного толстяка. Князь зычным голосом окрикнул своего адъютанта – молодого и на удивление застенчивого человека. Далее началось настоящее представление. Генерал заставил подчинённого выпить за моё здоровье, потом за своё, затем за стременную, после чего подпоручик взял и убежал. Я такого поворота не ожидал, в отличие от Петра Михайловича, хохотавшего как сумасшедший. Развлекается человек. Скучно.

Когда командующий в сопровождении небольшого отряда покинул лагерь, я откровенно загрузился. Как понимать произошедшее? Понятно, что Потёмкин отправил в Оренбург своего человека, дабы организовать мне достойную встречу. Думаю, неудачное покушение разозлило и напугало фаворита. В его трусости я нисколько не сомневаюсь. И такие подлые люди вдвойне опасны. Плохо, что нельзя послать к Гришке убийцу. Шлёпнуть этого ворюгу несложно. Трудно, вернее, невозможно будет оправдаться. Я первый, кого станут подозревать. Значит, остаётся сидеть в обороне. А это самый плохой из существующих вариантов.

Однако глупо бояться и тем более отчаиваться. У меня мощный отряд, в крепости уже работает засланный заранее человечек. Не один Потёмкин такой умный. А если его люди договорились о набеге, то так даже лучше. Всё равно надо чистить окрестности, и есть время на подготовку. Сейчас разъезды казаков, лояльных башкир и улан патрулируют на сто пятьдесят вёрст вглубь степи. Плюс работает разведка, а сами кочевники скоро начнут отгонять скот на зимние пастбища. Им пока не до набегов. Будут ждать, когда бдительность разъездов ослабнет. Мы же будем готовиться.

– Achtung! Feuer! – заорал довольный принц.

– Бах! – рявкнули единороги, окутавшись плотными клубами дыма.

Немец, стоявший на большом пригорке, тут же вскинул подзорную трубу, начав изучать большие щиты, врытые в землю, изображающие мишени.

– Überraschend! Blyat! – заорал он в своей манере, выражая крайнюю степень восторга.

Командиром Рязанского пехотного полка оказался принц Мориц Изенбургский из Кобленца, где его семья управляет собственным графством. Так как земли в Германии мало, а семьи многочисленные, то младшие сыновья часто делают карьеру за рубежом, отдав свою шпагу какому‑нибудь правителю. Вот и Мориц поступил на русскую службу, где достиг немалых успехов. Семилетнюю войну он закончил капитаном, проявив себя при Кунерсдорфе, где получил ранение. Затем была обычная служба, в заговоры и интриги немец не лез. Кстати, его правильнее называть князем, но в России почему‑то прилип титул принца. Звёздным часом Изенбурга стала русско‑турецкая война. После трёх лет непрекращающихся боёв наш герой получил в командование рязанцев и звание полковника. После чего был направлен помогать давить восстание Пугачёва. Здесь немец тоже проявил себя, но с адекватной стороны. Людей налево и направо не казнил, личный состав берёг, при этом выполняя поставленные задачи. Просто идеальный командир. За что Мориц любим собственными солдатами и офицерами, прощавшими полковнику некоторые слабости.

Изенбургский просто‑напросто болел артиллерией и ружьями. Вообще‑то, он готов стрелять даже из лука, что уже попробовал в Оренбуржье. Но огнестрел был его настоящей страстью.

Наша неожиданная пальба началась не просто так. Не успел я утром умыться и позавтракать, как в расположение лагеря буквально ворвался странный немец, говорящий по‑русски с акцентом, но весьма филигранно освоивший наш мат. Бойцы даже опешили, запоминая витиеватые ругательства пришельца. А ведь могли разоружить и помять небольшую группу вторжения. Ситуацию спас капитан Сергей Оржевский, вовремя разобравшийся в обстановке. Он по совместительству командует вторым батальоном рязанцев, куда входит моя рота, отправленная в Орскую крепость.

Знакомство прошло немного сумбурно. Невысокий, кряжистый и жутко подвижный немец не мог и минуты вести себя спокойно. У человека будто пропеллер, как у Карлсона, или моторчик в одном месте. Сначала он мне не понравился, но потом до меня дошло, что полковник приехал не устраивать разнос, а заинтересовался пушками. О них подчинённому рассказал Голицын. Чую, что князь так надо мной пошутил. А вообще, я не прав – надо было вчера доложить командиру о прибытии. Правда, он сам появился в Оренбурге только вечером.

Разобравшись в ситуации, я начал отдавать распоряжения. И уже через полчаса всё было готово. По идее мы сами хотели устроить стрельбы, дабы проверить пушки, но подальше от города – нечего предупреждать всяких шпионов. Зато сейчас получилось весело, шумно, и хрен, кто поймёт, что происходит. Ну, веселятся принц с графом – имеют право.

– Ещё? – принц посмотрел в мою сторону полными мольбы глазами. Прямо ребёнок, выпрашивающий конфету. Очередной фанатик на мою голову. Но ради хорошего человека не жалко.

Вдруг помог Вальдемар, понявший, что пора сделать паузу.

– Ваше Высочество, надо по русскому обычаю отметить столь удачное попадание и выпить. Заодно не мешает поднести чарку расчётам, – воскликнул фон Шик, указывая немцу на стол, ломящийся от закуски и бутылок.

Услышав слова балагура, стойку сделали артиллеристы. Глаза у мужиков заблестели от предвкушения. У меня в походе с алкоголем жёстко – не более двух чарок в день. Чисто для дезинфекции и предотвращения заболеваний. А здесь вдруг подвернулась возможность отведать знаменитой шереметевской настойки.

– Да? – на мгновение задумался Изенбург. – Вы правы, герр фон Шик! Граф, у вас просто замечательные люди. Они тонко чувствуют момент. Я ведь и сам понимаю, что расчёту надо отдохнуть.

Мысленно вздохнув, киваю Антипу, чтобы тот налил артиллеристам грамм по сто настойки. Вальдемар же не стал никого ждать и моментально наполнил наши стопки. Оржевский тоже был готов – в отличие от стрельбы его больше привлекало застолье. Действительно, душевный человек.

– Очень любопытно, – произнёс полковник на правах старшего. – Хорошие обычаи похожи во всех странах. Давайте же выпьем за них, господа.

Принц плавным движением опрокинул стопку, крякнул и закусил сыром. Чувствуется опыт, даже профессионализм. Фон Шика тоже долго уговаривать не нужно. Пришлось пить, а то сочтут какой‑нибудь сволочью – прямо по Чехову.

Выпив, Изенбург сразу перевёл взгляд на пушки. Чую, что мы с ним сработаемся. Главное, чтобы мне не спиться.

Август 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Из Оренбурга мы выехали на третий день. Обоз растянулся на полверсты: три десятка возов и телег, гружённых зерном, крупой, мукой, вяленым мясом, инструментом, боеприпасами и пушками. Конные бойцы ехали впереди и по бокам, расчёты сидели в телегах или шли пешком. Я ехал впереди, сразу за передовым дозором. Так глотаешь гораздо меньше пыли, которую поднимают десятки копыт. Скрип колёс, фырканье лошадей, топот, короткие переговоры – обычные звуки при движении крупного обоза.