– Это гениально! – произнёс Степан и задумался.

Я, грешным делом, подумал, что он оценит экономический эффект. Но последовал совершенно иной вопрос:

– Николай Петрович, как? Только не говорите, что прочитали это в голландской газете или метод придумал какой‑то французский инженер.

Помещик меня типа подколол насчёт стандартных объяснений, откуда я беру идеи. Фламандцу и гугеноту их хватает, но Горюшков копает глубже. Что просто замечательно! Главное, я к этому готов.

Мне даже не пришлось просить Ермолая. Довольный представлением дядька достал из ранца горшочек поменьше, также открыв его. Сразу пахнуло чесноком, заставив меня нервно проглотить слюну. Если бы не встреча с Анной, то я бы тоже попробовал ароматную массу.

– Намажьте сразу на хлеб, – рекомендую собеседнику и продолжаю: – Это смесь сала, чеснока и зелени, издавна используемая малороссами и запорожскими казаками. Я как‑то пробовал подобную еду, будучи совсем юным.

Вру и не краснею. Хотя в моих словах есть доля правды. Только дегустация проходила в будущем. Киваю улыбающемуся дядьке, который достаёт следующий экспонат. На этот раз кувшин оказался больше и распространял специфический аромат.

– Данный продукт не такой вкусный, скорее наоборот. Однако эта смесь питательная, более дешёвая, её можно мазать на хлеб и сварить из неё суп. А главное, она хранится несколько месяцев без всяких закупорок.

Сделав небольшую паузу, добавляю:

– Смесь изобрели индейцы Северной Америки, назвав её пеммикан. Его использовали воины при длинных и быстрых переходах, когда приходится есть практически на ходу. Состав также простейший: сушёные ягоды, орехи, соль и мясо. Только дикари вялили продукт, а европейцы немного его переиначили, заменив большую часть мяса жиром, и начали заливать в кувшин. Вариантов продукта множество. Но именно пеммикан натолкнул меня на создание тушёнки. Кстати, его я и думаю предложить армии для начала. Далее посмотрим – всё будет зависеть от жадности и разумности наших вельмож, – произношу с усмешкой.

Надеюсь, Горюшков мне поверил. Очень не хочется, чтобы столь удивительный человек во мне разочаровался. Странные мысли, но почему‑то это важно.

Декабрь 1773 года. Москва, Российская империя .

Как же хорошо жить в тишине и покое! Конечно, знающие меня люди рассмеялись бы в голос, услышав такое. Мой рабочий день продолжает длиться более десяти часов, а я сам мотаюсь между Кусково, Вешняками и Москвой, как электровеник. Просто усадьбу наконец покинул высокородный балаган, иначе эту толпу не назвать. И на душе сразу стало спокойнее.

С ужасом представляю, что подобная вакханалия ждёт всех нас через два месяца в столице. Там будет ещё больше народу, а различные мероприятия сольются в один бесконечный праздник. Вскоре в Санкт‑Петербург поедут огромные обозы с реквизитом для театров и шоу, а также продукты из теплиц, начинка для фейерверков и световой иллюминации. Если поражать вельмож, то по‑настоящему. Главное, сестрёнка будет довольна. Плохо, что по возвращении домой снова придётся включиться в светскую жизнь, но здесь есть варианты.

Тут ещё потребовалось уделить время МОП. Пусть Трубецкой с Голицыным посетили Кусково во время приезда цесаревича, но дел накопилось немало. Мы с активом прогрессоров решили открыть сразу три школы. Причём не для крестьян, а в первую очередь для детей купцов, мастеровых и лавочников. Главная причина, порадовавшая нас и подтолкнувшая к ускорению, – это запрос самих людей. В городе возник некий ажиотаж, вызванный в первую очередь купцами, поверившими идеям общества. Необходимость наличия грамотных людей торгаши понимали и без нас. А здесь вдруг такая компания и гарантии. Глупо не воспользоваться, пусть и придётся немного заплатить.

Произошедшее просто замечательно! Только мне придётся снабдить все школы учебниками и методичками. А также постройка и обеспечение одного учебного заведения – тоже за мой счёт. Инициатива наказуема. Поэтому в Вешняки срочно вызваны потенциальные педагоги, в том числе предоставленные другими активистами, где они начнут проходить подготовку. Новый учебный год мы решили начать с первого сентября. Боюсь, что мы успеем только отремонтировать и обставить нужные помещения, но с учителями возникнут сложности. Но здесь важнее начать.

Впрочем, это решаемые проблемы. У меня уже есть работающий образец учебного заведения, который несколько раз посещали прогрессоры, в том числе купцы. Естественно, гости оказались удивлены и признали, что таких роскошных условий городские школы пока предоставить не смогут, но к этому надо стремиться. Участие торговых людей в делах МОП – отдельная тема. Позитивная, надо признать.

Зато больницу мы оборудуем по высшему уровню, и с врачами там будет полный порядок. Над этим сейчас планомерно трудится фламандец. Хоть Ян и ворчит, ибо его отвлекают от насущных дел. Но зачем нам один гений при полном отсутствии кадров? Вот ван дер Хеку и приходится одновременно преподавать. По идее, пора задуматься о медицинском университете, но здесь должно работать государство.

Сегодня у меня другое дело, но не менее важное. Возможно, в масштабах всего государства. Посмотрим.

Встреча проходила в московском дворце, выглядевшем неожиданно пустым и тихим. Это ненадолго. Варя снова умотала в Ясенево к тётушкам, прихватив своих многочисленных подружек и, конечно, слуг. Заодно сестрёнка затребовала мой театр. Несмотря на пост, дворяне позволяют себе некоторые поблажки. По крайней мере, литературные, музыкальные и театральные вечера в поместье Веры Борисовны собирают множество людей.

– У вас необычный кабинет, Ваше сиятельство, – произнёс голландец после положенных приветствий.

И это не дежурная похвала. Я сам не ожидал такой реакции, когда немного доработал существующие образцы мебели. Понятно, что всё делали крепостные мастера под моим строгим надзором. Например, у меня секретер горизонтальный, а на столешнице разместились подставки для бумаг в четыре уровня. Также усовершенствовано кресло, позволившее нормально работать. Теперь спина более‑менее отдыхает, а не напрягается. А книжные шкафы, обзавёдшиеся застеклёнными дверцами, сначала вгоняли народ в ступор. Правда, я использовал столь полезный предмет мебели для хранения документов и начавшей создаваться картотеки.

Вот последней новинкой я точно не собираюсь делиться. Зато остальной обстановкой уже обзавелись мои соратники из МОП и тётушка Вера, уделяющая много времени хозяйственным делам. Скоро красиво оформленная мебель поедет в Санкт‑Петербург в качестве дара Павлу. Екатерине и остальным столичным вельможам я принципиально ничего дарить не собираюсь. Пусть их мастера стараются, хотя им будет тяжело, даже если разобрать образцы. Я ведь снабдил своих людей отличными инструментами – да тем же лобзиком, например. О чём говорить, если у мастеров не было даже нормального долота и шурупов? Всё упирается в качество исполнения и материалы. В итоге работа получилась штучная, но принесла результат.

Потому голландец и удивлён. Однако Виллем Брандт приехал по делу и быстро совладал с эмоциями. Его приглашение получилось сродни целой операции. Пришлось придумывать, какие у меня могут быть интересы к Торговому дому «Брандт», владеющему собственной судоходной компанией. В свою очередь, ТД принадлежит «Van Lanschot Bankiers», который меня и интересует. А сам Виллем женат на двоюродной племяннице Корнелия ван Ланшота, основателя одноимённого банка. Меня в данном случае интересуют все три направления деятельности голландской корпорации.

Фон Бер справился, организовывая переговоры, умудрившись заинтересовать весьма непростого и богатого человека. А может, товарищ просто скучал в Питере, вынужденно оказавшись у нас зимой.

Сделав глоток вина, поданного Антипом, голландец кивнул в знак одобрения. Я тоже пригубил напиток, произведённый в далёкой Испании. Сложно быть трезвенником, когда вокруг все пьют.