Латифундия: отношения работодателя и работника снимают напряжение личной несвободы. Наёмный работник может уйти, если условия его не устраивают. Это естественное разрешение любых споров.

Итог.  

Крепостное поместье – это экономика выживания, основанная на принуждении и застое. Латифундия с наёмным трудом – это экономика роста, основанная на интересе, технологиях и выгоде капиталовложения.

В долгосрочной перспективе латифундия и подобные предприятия не просто продуктивнее – они неизбежно разоряют крепостных соседей, предлагая покупателю более дешёвый, качественный и стабильный продукт. Именно по этому пути пошли Англия и Голландия в начале века, отказавшись от поместий, состоящих из мелких хозяйств. Этот опыт переняли Пруссия и Франция. Россия же, оставшись при крепостном праве, уже отстала на десятилетия. В перспективе это чревато массовым недовольством, разладом в обществе и технологическим отставанием.

Написано членом правления Вольного экономического общества А. Т. Болотовым

Екатерина дочитала статью, забавно коверкая русские слова, и положила газету на стол. Только сидящим перед ней вельможам было не до смеха.

– В статье есть много всякого, но больше советы, облегчающие жизнь землевладельцам. Поэтому я зачитала вам основные постулаты Андрея Тимофеевича, – на удивление спокойным тоном произнесла императрица, а потом вдруг улыбнулась и добавила: – С утра пораньше прибежал генерал‑фельдмаршал Голицын, затребовал аудиенцию и начал трясти газетой. Мол, читала ли я эту крамолу и что делать.

Суворов и Шешковский, присутствующие в кабинете, сдержанно улыбнулись. Несмотря на геройства во время войны, в делах государственных Александр Михайлович отличался излишней осторожностью.

– Я ответила князю, что это он заседает в Совете при Высочайшем дворе и должен давать советы, как мне поступить, – продолжила иронизировать царица. – А я даже и газеты этой не видела. Мне её только утром принесли. Признаюсь, написанное вызывает удивление своей краткостью и точностью определений. Даже не похоже на обычно велеречивого и многословного Болотова.

– Потому что статейку писал не тарусский земляной червь, а один слишком умный граф. Чувствуется рука юриста, окончившего европейский институт, – желчно отреагировал Суворов, а затем со злостью добавил: – И ведь как со временем подгадали, суки! У нас на Урале полыхает, а они об общественной стабильности рассуждают. Это даже не злонамеренность, а самое настоящее предательство. Не ожидал я таких позорных слов от русского дворянина!

Екатерина не отреагировала на злость вельможи, переведя взгляд на второго посетителя. Она часто применяла этот метод, когда хотела выслушать больше мнений и, главное, подумать.

– Обычная дискуссия, Василий Иванович. Ранее в газетах писали и не такое. Вспомни «Трутень», фельетоны и эпиграфы Новикова, – тут же возразил Шешковский. – Если мне не изменяет память, то журнал задумывался в просветительском ключе. Его главная задача – распространение «здоровых воззрений» для искоренения несправедливости. Основные темы публикаций: критика угнетения крестьян, обличение пороков дворянства, праздного образа жизни помещиков и вопросы гуманного отношения к крепостным.

Глава Тайной экспедиции дословно процитировал устав журнала, доказав, что с памятью у него хорошо. Не дождавшись реакции собеседников, Шешковский продолжил:

– «Трутень» изначально строился как диалог с читателем, который мог ответить авторам заметок на страницах журнала. «Коммерсант» графа Шереметева основан на тех же принципах. Просто газета выходит чаще, затрагивает больше тем. Мне самому всё сложнее понять, что для издателей важнее. Понятно, что картошка. – При упоминании темы, волнующей общество, улыбнулся даже сенатор, а Екатерина рассмеялась. – Есть вести, что вскоре выйдет журнал «Экономический магазин», где будут обсуждаться важнейшие общественные вопросы. А от газеты отпочкуется несколько приложений. Насколько я понимаю, первой ласточкой станет «Коммерсант‑искусство». Но повторюсь, пока я не вижу ничего запретного. После создания Вольного экономического общества происходили гораздо более откровенные баталии. И ничего: Россия не рухнула, а спорщики также продолжают сотрясать воздух.

– Вот! – Суворов вскинул заскорузлый палец. – Эти салонные болтуны за десять лет ничего не сделали. Зато Шереметев за девять месяцев натворил таких дел!

– А чего он, собственно, сделал? Мои люди проверили Московское общество прогресса. Там агенты экспедиции даже работают на мелких должностях. Основная задача москвичей и присоединившегося к ним Разумовского – благотворительность и просвещение. Вот они и строят за свой счёт больницы, приюты, училища и школы. Государству получается сплошная прибыль. Во‑первых, казна не тратит деньги. Во‑вторых, Россия получает грамотных людей. Их ещё вскоре будут лечить чуть ли не бесплатно, – спокойно продолжил вещать глава экспедиции. – Скажу больше, методика доктора ван дер Хека, названная гигиеной, одобрена Военной коллегией. Сия новинка поможет сохранить здоровье тысячам солдат. Намедни я общался с генералом Чернышёвым. Он очень хвалил Шереметева, который передал армии несколько сот методичек для офицеров и десять тысяч лубков для солдат, объясняющих преимущества гигиены.

Екатерина кивнула, подтвердив неожиданный подарок графа, а Суворов, наоборот, скривился, будто надкусил лимон.

– Хорошо! Тогда как быть с разговорами, начатыми наследником? – генерал‑аншеф не скрывал улыбки триумфатора. – Думаю, все понимают, кто надоумил Павла Петровича?

Здесь императрица перестала играть роль зрителя, строго посмотрев на Шешковского.

– К сожалению, мне неизвестна суть большей части бесед, которые наследник вёл с Шереметевым. Павел Петрович и Наталья Алексеевна, когда их спрашивают, ограничиваются общими фразами, больше превознося гостеприимность графа, а также всякие мелочи вроде катания на коньках, лимонада с газом, необычных театральных постановок и даже школы. Князь Юсупов сразу из Москвы отбыл в Европу, и нам не удалось его опросить. Александр Куракин – человек несерьёзный и также обратил внимание на внешнюю мишуру. Посланный к цесаревичу Николай Румянцев получил весьма холодный приём. Пока можно утверждать, что Павел Петрович немного изменил своим пристрастиям, перестав отдавать время только рисованию и танцам. Теперь его больше увлекает законотворчество покойного отца. Он затребовал все указы, изданные Его Величеством, и начал задавать вопросы. Скажем так, щекотливые.

– Ага! Сразу спросил, а почему в России угнетены раскольники? Мол, есть указ, и он почему‑то не выполняется. Одного этого хватает! Нам ещё потакания староверам не хватает! Чего ждать дальше? – язвительно прокаркал Суворов и многозначительно посмотрел на Екатерину.

Сохранив внешнюю невозмутимость, императрица внутри заледенела. Сердце будто сжали холодные клещи, мешая ему биться. Она больше всего боялась взросления сына и его возможных посягательств на трон. Особенно правительницу страшило окружение цесаревича, вроде бы тщательно подобранное. Однако вон как оно вышло. Впрочем, минута слабости быстро прошла.

– Объясни, Степан Иванович. Какие угрозы несёт увлечение моего сына? И конечно, влияние, оказываемое на него графом Шереметевым.

Слова вроде были произнесены обычным тоном, но в кабинете будто даже воздух сгустился от напряжения.

– Ваше Величество, я несколько месяцев свожу сведения о Николае Петровиче в единую систему. И пока не составил окончательного мнения, – начал отвечать глава экспедиции в своей суховатой манере. – Могу сказать одно: действия графа не несут угрозы нынешней власти. Это я проверил в первую очередь. Но надо признать, что Шереметев расшатывает русское общество. Нет, он не покушается на государственные устои в целом. Однако есть сферы, которые, по его мнению, необходимо менять. И в первую очередь – отменить крепостное право и ввести прогрессивные экономические законы. Впрочем, напрямую граф ни к чему не призывает и действует в рамках того же Вольного экономического общества. К его высказываниям сложно придраться. Зато благотворительные дела обращают на себя внимание общества.