Первыми пришли русские. Человек десять взрослых мужиков во главе со старостой по имени Прохор. Выглядели они плохо, несмотря на то, что постарались надеть добротную одежду и обувь. Поклонились, попросили хлеба. Я кивнул, велев Антипу позже выдать людям продовольственные наборы из муки, круп и масла. Мы приготовили их заранее из расчёта, чтобы десять человек могли питаться и не умерли от голода.

– Барин, можно нам здесь, при крепости, остаться? – спросил лидер ходоков. – Нас целая община, с бабами и детишками, более двух сотен выйдет. Отработаем, где прикажешь, а по весне решим, как быть.

Орская крепость готова принять одиночек и отдельные семьи, в первую очередь где много детей и мало мужиков. Для того и начали рыть землянки. А здесь целая деревня с множеством работников. На такие кадры у меня другие планы. Это ведь целое село можно заселить, с церковью, постоялым двором и мануфактурой. Поэтому я покачал головой.

– Нет. В крепости тесно: солдаты, беженцы (в основном неработоспособные) и дома все забиты. Вам нужно собственное место.

После чего долго объяснял свой вариант артели. Мужики вроде неграмотные, простые и говорят примитивным языком, но вопросы задавали вполне логичные. Оно и понятно. Люди фактически ставят на кон собственные жизни, а опыта у них хватает.

Но выбор остаётся за селянами, в том числе места проживания. Обезлюдевших деревень хватает. Пусть сами принимают решение, а далее строят, пашут и сеют. Со своей стороны я гарантирую безопасность и обеспечение всем необходимым. Кстати, дома в деревнях больше ограблены, чем уничтожены. Поэтому жить людям есть где. Атаман предоставил мне карту с указанием приемлемых населённых пунктов, расположенных вблизи Орской крепости, но на правом берегу Урала. Именно в этих местах народ и поселится, если примет моё предложение. Вернее, когда примет. Судя по конкретным вопросам, которыми меня завалили, мужики настроились на участие в артели.

Однако сразу ответ они не дали, пообещав подумать и долго не тянуть. Прохор возглавляет сборную солянку из представителей нескольких деревень, поэтому логично, что им надо принять коллективное решение. За всех староста говорить не может.

На следующий день пришли чуваши. Их было меньше, семь человек. Старший – со скуластым лицом, голубыми глазами и умным лицом – назвался Юманом. По‑русски ходоки говорили совсем плохо. Поэтому Касимов, присутствовавший при разговоре, привёл с собой переводчика. Молодой человек с куцей бородкой оказался татарином по имени Ахмед, сын местного купца. Он с детства мотался по окрестным деревням и изучил почти все наречия, на которых разговаривали жители края. Настоящий полиглот!

Если кратко перевести речь старосты чувашей, то он просил стандартные вещи: «Барин, хлеба нет. Дети голодные. Помоги. Можно нам здесь?» Я снова велел выдать несколько наборов. А мой ответ был ожидаемым и даже более конкретным, чем для предыдущих ходоков. Просто чувашей оказалось меньше, и для них подходило одно перспективное место, где можно начать обустраиваться без раскачки.

– В пяти вёрстах от крепости есть разграбленная деревня. Народ разбежался, но там пятнадцать домов, пригодных для жилья. Колодцы и сараи тоже сохранились. У вас есть два месяца до холодов, чтобы привести в порядок или перестроить нужные здания. Инструмент дам, как и провизию, чтобы пережить зиму. Но с вас потребуются работники в рыбную артель и загонщики – будем куланов с сайгаками бить. Решение за вами.

Юман задумался, потом кивнул. Судя по всему, чуваши обходятся более урезанным вариантом демократии. Потому что староста явно предварительно согласился, а сопровождавшие его мужики молчали.

– Инструмент – это хорошо. Зерно – тоже. А лес? – наконец спросил мужик, чьё имя переводится как «Дуб».

Забавное совпадение.

– Леса мало, самим не хватает. Могу помочь только в следующем году. Пока справитесь – домов в деревне хватит. Даже на дрова.

Чуваши собрались в кружок и начали тихо переговариваться на своём специфическом языке. Я поинтересовался у Касимова, понимает ли он их. В ответ атаман развёл руками. Мол, татарский и чувашский – совершенно разные языки, хотя вроде одного корня. Вот такие дела.

Я же мысленно прикидывал расположение будущих артелей или совхозов. Лучше соблюдать национальное деление, заодно надо подумать о будущем расширении. Есть чуйка, что в следующем году к нам прибьются новые беженцы. Вернее, беглецы. Вот пусть растут целые национальные районы. По идее, люди сейчас так и живут. Конфликтов я не жду, но всякое может быть.

Наконец, мужики посовещались, и к нам снова подошёл Юман. Староста немного помялся, поглаживая нечёсаную бороду.

– Барин, мы согласны, – перевёл Ахмед. – Сами построимся, наши люди бывали в этой деревне. Только как быть…

Тут мужик снова замялся. Я непонимающе посмотрел на него, а потом на толмача. Но парень тоже отвёл глаза. Пришлось перевести взгляд на Касимова. Атаман вздохнул и объяснил:

– Язычники они, – произнёс Зиянберды, но тут же поправился под возмущённым взглядом Юмана. – Вернее, веруют в своего древнего бога Тура, предки татар называли его Тенгри. Они потому и ушли на Яик, что отказались принимать Христа. Аллаха они тоже признавать не хотят. Тёмные люди.

Последние слова Касимов произнёс тихо. Но чуваш услышал, махнул рукой и улыбнулся, показав щербатый рот. Мол, сам ты темнота, а мы веруем в старых богов.

Быстро прикинув, принимаю решение. С церковью и властью у меня отношения хуже некуда. Их сложно испортить, разве что со дна постучатся. А тут нуждающиеся люди, которые в будущем принесут много пользы для России. Я никогда не слышал, чтобы чуваши восставали против царей, массово занимались грабежами и иными непотребствами. Простой, работящий и терпеливый народ – так можно их охарактеризовать. Религиозные вопросы оставим потомкам. В конце концов, для того и нужны Дон, Кубань, Яик и Сибирь, куда уходили различные раскольники или несогласные. Эти люди продвигали пределы империи, заодно снижалось напряжение в обществе.

– Моё предложение в силе, – произношу, глядя в глаза старосты. – Но будет одно условие. Вы справляете свои обряды в деревне. За её пределами – никаких разговоров о древних богах. Я же постараюсь защитить вас от попов. Они все дружно разбежались после начала бунта, но скоро появятся. Поэтому ведите себя тихо. Завтра к вам приедет мой распорядитель, который привезёт инструмент, провизию и пригонит коней. С ним обговорите участие в артели и свою будущую жизнь. Может, вам удобнее скот разводить, чем землю пахать.

Выслушав перевод, чуваши дружно поклонились и молча покинули подворье.

Через два дня пришли татары. Старостой мусульман оказался достаточно молодой мужик с русой бородой и немного раскосыми карими глазами. Вожака звали Ильяс, и он хорошо говорил по‑русски. Лидера сопровождало пять зрелых крестьян, почти ничем не отличавшихся от давешних русских и чувашей. Разве что вышивка на рубахах разная.

– Ваше сиятельство, – произнёс Ильяс. – Люди говорят, ты добрый. Мы потеряли всё. Возьми нас. Зерна хватит едва на месяц, остальное – рыба, грибы, ягода, и охотились мы немного. Но в степь далеко не уйдёшь – боимся разбойников и киргизов. Зиму мы переживём, но плохо. Народ будет болеть и умирать.

Я посмотрел на него и остальных. Мужики также надели лучшее, но худые лица и глаза, взирающие с надеждой, просто кричат, что у них всё гораздо хуже, чем они говорят.

Описываю свои условия. Судя по более детальным вопросам и конкретному интересу к деревне, расположенной северо‑западнее крепости, ходоки хорошо подготовились. Скорее всего, Касимов ввёл соплеменников в курс дела. Они пришли не торговаться, а договариваться. Так и произошло.

Я смотрел, как крестьяне уходят, и радовался. Люди – это главный ресурс. Самый ценный. Без них земля пустая и степь дикая. А с ними можно поднять край. Но их нельзя сваливать в кучу. Русские, чуваши, татары – у каждого свой уклад, вера и привычки. Если их перемешать, начнутся ссоры и драки. Ресурсов мало, народ озлоблен и напуган. Хватит даже мелкого повода для конфликта.