Вот мы и перехватили уникального специалиста по дороге в Петербург. Он ведь не просто инженер или управляющий, а новатор, ратующий за повсеместное внедрение техники на производстве. Фролов сразу оценил грандиозность моих проектов, выпросив бюджет на научные изыскания и механизацию работ. Естественно, я одобрил все запросы. Надеюсь, их тандем с Олешевым сработается. Я посещал Ясенково перед отъездом, и там жизнь буквально била ключом. При этом никаких негативных моментов нет и в помине – у меня ведь там работает несколько соглядатаев, отчитывающихся Козодавлеву.

Поэтому получилось, что планы утверждены, люди расставлены, и моё участие сводится только к финансированию. Утрирую, но процесс способен двигаться без моих постоянных понуканий. И это радует больше всего. Придётся всё равно следить за происходящими процессами и указывать на просчёты, но тем не менее. Как я уже замечал, местные люди гораздо образованнее и толковее многих моих современников из XXI века. Им просто не хватает знаний, доступных в будущем.

От Самары до Оренбурга шли больше двух недель. Сначала водой, потом – по суше, когда расшивы встали на прикол, а грузы перегрузили на телеги. Чем дальше от Волги, тем сильнее менялась картина. Там ещё чувствовалась жизнь – деревни, баржи, купцы, дым над трубами. Ближе к Яику начиналась настоящая степь. Голая, выжженная солнцем, с редкими перелесками и балками. Дорога – колея, разбитая телегами и копытами, местами её размыло весенними водами, и приходилось объезжать ямы по целине. Пыль. Ветер. И тишина. Такая тишина, когда слышно, как хрустит песок на зубах, поскрипывают ремни сбруи и тяжело дышат лошади после подъёма.

Я ехал верхом, держа руку на луке седла, и смотрел по сторонам. Рядом скакали Ермолай и фон Шик, изредка переругиваясь. Отряд шёл обычным порядком – с авангардом и боковым охранением. Мы особо не спешили. Хотя обоз шёл сзади под хорошим присмотром большого отряда новобранцев, призванных усилить опустевшие крепости, лучше было хорошенько изучить окрестности. А они не радовали.

С каждым часом настроение падало, пока не достигло дна. Деревни попадались редко, и почти все были сожжены. От одних остались только печные трубы да обгоревшие брёвна, торчащие из земли, как рёбра дохлой скотины. Другие выглядели чуть лучше, но тоже нежилыми: заборы повалены, окна заколочены, крыши провалились. Жители – по пять‑шесть семей на село – ютились в землянках или полуразвалившихся сараях, где размещали свой нехитрый скарб. Народ работал и усердно восстанавливал разрушенное хозяйство, но атмосфера угнетала. Вроде люди даже успели засеять часть полей, но всё выглядит отвратительно. Я приказал один раз заехать в такую деревню, посмотрел на нищету, оборванных детей и впал в тоску. Думаю, несколько мешков зерна и крупы, оставленных мной, помогут им выжить.

На ямских станциях и постоялых дворах картина была не лучше. Станционные смотрители смотрели на мой караван без особой доброты. Чувствовалось всеобщее озлобление и страх. Народ ещё не отошёл от пережитого ужаса.

– Надо думать о припасах, – сказал фон Шик, когда караван остановился на ночлег у очередного разорённого хутора. Словак стоял у костра, чистил карабин, и лицо у него было усталое, осунувшееся. – Боюсь, того, что мы везём с собой, не хватит. Вернее, получится впритык. Ведь в Орской крепости наверняка такая же ситуация с провизией. А ещё народу прибежит, узнав, что добрый граф Шереметев просто так раздаёт хлеб и гречку. Сено надо будет точно искать, и побольше, а то кони перемрут. Как без них в степи против разбойников и кочевников? Заодно рыбы наловим и закоптим. Запас мошну не тянет.

– Знаю, – отвечаю, глядя в костёр и помешивая угли палкой. – По приезде разберёмся.

– А если в Оренбурге то же самое?

– Тогда будем думать дальше. Хотя здесь достаточно войск, значит, купцы должны подсуетиться. Если что – куплю всё необходимое.

Фон Шик вздохнул, ничего не сказал. Только повертел карабин в руках и сунул его обратно в чехол. Где‑то в степи завыл шакал – тоскливо, протяжно, как будто оплакивал кого‑то.

К Оренбургу мы подъехали утром, когда солнце уже поднялось над степью и залило окрестности светом. Город был обнесён земляным валом и десятком бастионов. С виду укрепления слабые, но при наличии хорошей артиллерии здесь можно остановить даже сильную регулярную армию, а не только плохо организованных восставших. Несмотря на раннее время, рабочие с солдатами уже трудились, восстанавливая валы, дорогу и разрушенный посад. Мне такая картина приятна – значит, власть наводит порядок.

Внутри нас встретили деревянные дома и редкие каменные здания, церкви с зелёными куполами, лавки, только начавшие открываться. Следы боёв давно ликвидированы. Смущают только грязные улицы. Зато туда‑сюда снуют солдаты, казаки и мирные жители, с подозрением косящиеся на гостей. Бабы с коромыслами идут к колодцу, опустив головы, не глядя по сторонам. Пыльно, шумно, неуютно. Город, который пережил осаду и не сдался, но заплатил чрезмерную цену. С обеих сторон погибло слишком много людей.

Ещё вчера нас встретил человек, найденный Афанасием, объяснивший, где лучше остановиться. Мы решили разбить лагерь за городом, выстроив вагенбург. Слишком много ценных вещей везёт караван. За валы я въехал в сопровождении фон Шика и двух бойцов, дядька остался обустраивать стоянку. На блокпосте нас встретил заспанный офицер, даже не ставший проверять бумаги, услышав, кто я такой. Значит, меня здесь ждут.

Наш отряд сразу направился к зданию губернской канцелярии, вокруг которой было достаточно людно. В отличие от обычных сановников империи, местное начальство предпочитало начинать рабочий день с утра. Я поднялся на второй этаж большого каменного дома и доложил секретарю о приезде. Около кабинета местного начальника скопилось немало людей – судя по виду, просителей. Но меня сразу пригласили внутрь.

Кабинет Ивана Андреевича Рейнсдорпа оказался достаточно просторным. Большую часть помещения занимали письменный стол с несколькими стульями и книжный шкаф. На стенах висели портрет императрицы и карта Оренбургского края, включая прилегающие земли. Сам губернатор – высокий, сухой, с вытянутым лицом и блёклыми глазами, одет в светлый кафтан. Он вообще не похож на хозяина проблемного региона. На голове парик с тщательно уложенными волосами, ещё и сияющий орден на груди. Хозяин помещения будто собрался на бал. А ему не мешало бы объезжать окрестности, вникая в подробности. Скоро зима, и неизвестно, как её переживут люди. Только какие поездки по степи в бархатном наряде и белых чулочках?

Он смотрел на меня, скрывая интерес и даже некое опасение. Теоретически я губернатору не подчиняюсь, так как получил командование над крепостью. Но Орск сейчас – перевалочный пункт, важный для гражданских дел. И вообще, с местной властью надо дружить – одно дело делаем.

– Граф Шереметев, очень рад, – произнёс губернатор с лёгким акцентом, указав мне на стул. – Я наслышан о вашем… назначении. Вам предписано служить в Орской крепости. Дело нужное. Там сейчас неспокойно. Гарнизон маленький, офицеров почти нет. Укрепление устояло, поэтому людей отправили на другие участки. Надеюсь, вы наведёте порядок. Впрочем, более детально обо всём вам расскажет генерал Голицын. Он завтра должен вернуться из Сакмарского городка.

Стараюсь говорить ровно, без раздражения.

– Я постараюсь, Иван Андреевич. Но мне нужна помощь. В первую очередь – продовольствие для жителей крепости. С военным ведомством мы всё обсудим сегодня же. Насколько я понимаю, гражданское население должно снабжаться при помощи казны. Не подскажете, как там обстоят дела с хлебом?

Рейнсдорп поморщился, будто съел лимон. Он потянулся к бумагам, полистал их, потом отодвинул в сторону. Думаю, проделанные действия призваны показать, насколько чиновник занят и погружён в рабочий процесс. Стоп! Надо успокоиться и настроиться на сотрудничество. Иван Андреевич может легко мне навредить, но надо, чтобы он помогал. Хватит детских поступков, речь о жизнях людей.